Читаем Витгенштейн полностью

А теперь предположим, что простых предметов, которые должны быть заменены простыми элементами образа, не существует. Так что конечные элементы в полностью проанализированном образе не являются простыми; будучи комплексами, они отображают предметы, которые могут не существовать. Мы сможем понять образ – то есть узнать, что имеет место в действительности, если образ «истинен», лишь при условии, что мы заранее ответим положительно на вопрос о существовании предметов, которые должны быть заменены конечными, но при этом сложными элементами образа. Предположим, эти сложные конечные элементы не состоят из простых конечных элементов, тогда в их отношении возникает тот же вопрос. В результате мы окажемся втянуты в бесконечную регрессию, вследствие чего никогда не узнаем, изображает ли исходный образ возможное положение вещей, иначе говоря, имеет ли он смысл. В конечном счете это приведет к перманентному отсутствию уверенности в том, что образ факта – это действительно образ, что само по себе абсурдно.

Из всего вышесказанного можно вывести следующее крайне важное заключение: если мы признаем, что факт может пониматься как образ положения вещей (имеющий смысл), то мы должны признать, что существуют конечные, неразложимые логическим анализом простые предметы, существование которых не может ставиться под сомнение и которые должны напрямую обозначаться также простыми заменителями.

Тогда мы приходим к мысли, что изобразительность как образа факта, так и парижского судебного процесса, основывается в конечном счете на возможности осуществления их законченного анализа, который выявил бы простые конечные элементы, обозначающие непосредственно простые конечные предметы, составляющие факт. Полученный в результате анализа образ представляет собой определенное сочетание простых элементов, которые заменяют существующие простые предметы, причем это сочетание может быть как существующим, так и несуществующим. Назовем такого рода образ элементарным. Элементарный образ можно непосредственно сравнить с реальностью, а его «истинность» или «ложность» зависят лишь от существования или несуществования простого положения вещей, которое он отображает, и совершенно не зависит от существования или несуществования другого положения вещей, отображенного другим элементарным образом. Иначе говоря, «истинность» или «ложность» элементарного образа не зависят от «истинности» или «ложности» другого элементарного образа.

Вспомнив вывод, к которому мы пришли ранее (см. с. 121), можно добавить, что простой предмет имеет форму, которая есть его возможность вхождения в некоторые положения вещей, но не во все. Любопытно, что простые предметы являются одновременно формой и содержанием; они, по словам Витгенштейна, являются неизменяемой сущностью нашего мира (а также, позволим себе добавить, всех тех миров, которые мы можем вообразить).

Теперь можно перейти к рассмотрению последнего уровня, выявленного нами в образе. Мы сделаем это применительно к элементарным образам – единственным «подлинным» образам. Итак, речь идет об уровне формы, которая является общей для образа и изображаемого им положения вещей, а также, как видим, представляет собой возможность структуры, то есть особого сочетания (простых) предметов и (простых) элементов, заменяющих их в образе. Исходя из вышеизложенного касательно простых предметов, становится ясно, что структура образа является как бы имплицитным дополнением формы предметов. Как указывалось ранее, одни и те же предметы могут сочетаться по-разному (в зависимости от их формы). Простые элементы, заменяющие предметы, тоже могут сочетаться по-разному в образе. Предметы и соответствующие им простые имена определяют совокупность положений вещей, каждое из которых имеет свою структуру. Общим для этих структур является то, что они представляют собой возможные структуры, в которых могут сочетаться предметы / простые имена. Скажем так: у этих структур имеется определенная общая форма, которая есть не что иное, как тот факт, что речь идет о возможных структурах, в которых могут сочетаться данные предметы / имена. Мы можем сравнивать образ с реальностью именно в силу того, что и структура изображенного положения вещей, и структура реально существующего положения вещей являются возможными структурами для простых предметов. Другими словами, одна и та же форма делает возможными эти две структуры; именно это делает возможным сравнение и позволяет образу изображать положение вещей. Рискнем предложить следующее сравнение.