Читаем Витгенштейн полностью

Такого рода затруднение вызывает в памяти старую философскую проблему имен, которые ничего не обозначают. Говоря «Пенелопа была верна Улиссу», мы предполагаем, что два имени собственных, присутствующих в этом предложении, действительно обозначают два предмета, иначе они не были бы именами. Имя является таковым только тогда, когда оно что-то обозначает: однако эта избитая истина подчас влечет за собой значительные трудности, поскольку имена в вышеприведенном предложении по сути ничего не обозначают. Тем не менее смысл предложения нам понятен, более того – мы готовы признать его истинным. Некоторые светлые умы[13] предлагали в этом случае согласиться с тем, что имена Пенелопа и Улисс обозначают не то, что существует в реальности, но «нереальные» предметы загадочного характера.

В этом отношении Витгенштейн разделял точку зрения Рассела, согласно которой Пенелопа на самом деле является не именем, но скрытым описанием наподобие: та, которая отвергала ухаживания поклонников. В этом случае нам следует проанализировать мнимое имя собственное и затем устранить его, чтобы предложение приобрело следующий вид: существует единственный предмет, который отвергал ухаживания поклонников и был верен Улиссу. Если выяснится, что в действительности нет ни одного предмета, подходящего под это описание, или, наоборот, что их несколько, предложение просто будет ложным, но не лишенным смысла. Посему нет никакой необходимости признавать, что Пенелопа обозначает нечто призрачное.

Из этого вытекает следующее: то, что обозначается как Пенелопа, должно поддаваться описанию. Последнее возможно лишь в отношении сложного предмета, поскольку в описании задействуются несколько элементов, из которых предположительно состоит описываемый предмет. Нечто совершенно простое нельзя описать – можно лишь обозначить. Возьмем, к примеру, точку в пространстве. Располагая системой координат, мы можем обозначить точку, указав три ее координаты, но не можем описать ее, поскольку она представляет собой простейший предмет (зато возможно установить, какие отношения существуют между ней и другими точками).

Очевидно, в случае с автомобилем мы имеем дело с комплексом, который, стало быть, можно описать как состоящий из таких-то и таких-то более простых элементов. Игрушечные машинки из парижского судебного процесса, как ни странно, в действительности являются скрытыми описаниями в том смысле, что они заменяют лишь реальный автомобиль в целом, оставляя неопределенными множество элементов, составляющих автомобили. По этой причине игрушечные машинки являются не более чем частичными заменителями реальных автомобилей. Если мы желаем иметь совершенно ясное представление о том, что собой представляют эти машинки, нам нужно проанализировать простые элементы, или предметы, комплекса, коим является реальный автомобиль, и создать его образ, в котором каждый простой предмет будет иметь свой эквивалент. В идеале машинки должны быть сочетаниями простых элементов, в которых каждый из элементов заменял бы простой предмет, входящий в состав реального автомобиля. Сочетание соответствующих простых элементов может не существовать в реальности, но для того, чтобы в этом убедиться, то есть сравнить идеальную машинку с реальностью, сами простые элементы должны существовать в обязательном порядке. Этот важный пункт требует уточнения.

Предположим, мы не уверены в реальном существовании того, что заменено простым элементом образа – назовем его ε. В этом случае мы сможем сравнить полностью проанализированную машинку с реальностью лишь после того, как убедимся в том, что то, что заменено ε, и вправду существует. Значит, мы должны быть в состоянии сравнить ε с реальностью; но для этого необходимо заранее знать, что нам следует искать. Это, в свою очередь, возможно лишь при условии, что ε является отображением, образом элемента; однако, как видим, чтобы стать отображением, ε должен иметь четкую структуру и состоять из заменителей предметов: ε не так-то прост!

Отсюда вытекает следующее замечание: можно поставить вопрос о существовании лишь в отношении того, что изображает образ, с тем, чтобы сравнение с реальностью было возможным, но не в отношении того, что заменено простым элементом образа. И наоборот, если мы имеем дело с изображением чего-либо, то речь идет только о комплексе и его существование можно ставить под сомнение.