Читаем Ветер над яром полностью

— Разумеется, я это сделал, — пожал плечами Льюин. — Так вот, совершенно ясно, что тот цикл, когда плотность мира сравняется с критической, станет для Вселенной последним. Следующий цикл не начнется, не будет и безграничного расширения. Мир застынет, развитие галактик, развитие Вселенной в целом прекратится. Этот сценарий, Генри, для космологов не новость… Что может спасти такую Вселенную, заставить ее вновь сжиматься, вновь развиваться, вновь испытывать на прочность различные формы материи? Только изменение мировых постоянных. Если постоянная тяготения во Вселенной увеличится, это будет то же самое, что увеличение средней плотности. Мир получит возможность опять сжаться, начать новый цикл развития… А теперь, Генри и Джо, поставьте себя на место высокоразвитой цивилизации, которая возникла во Вселенной во время ее последнего цикла. А то, что наша Вселенная такова, и наш цикл последний, сомнений нет. Итак, вы знаете, что мир застынет. Вы достигли такого уровня развития, что можете уже управлять некоторыми законами природы, можете изменить некоторые мировые постоянные. Станете вы это делать?

— Не стану, — медленно сказал Прескотт. — Я объявлю мораторий на исследование сущности законов природы. Буду следить, чтобы и другие цивилизации, о которых мне известно, не занимались этим. Потому что иначе — гибель. Мы изменим постоянную тяготения, Вселенная начнет сжиматься, и цивилизации не переживут этого катаклизма. То, что является застоем для Вселенной в целом — спасение для тех цивилизаций, что живут в ней. Так? Ведь в этой застывшей, неразвивающейся Вселенной разум получит, наконец, возможность впервые за бесконечные циклы существовать и познавать вечно. Всегда. Я бы не стал ничего менять. Застывшая Вселенная, Уолт, меня вполне устраивает.

— А устраивает ли это ее, Генри?

— Кого, Уолт?

— Да Вселенную! Природу, черт возьми!

— Бог изощрен, но не злонамерен, — пробормотал Сточерз, который слушал рассуждения Льюина и Прескотта, чувствуя, что увязает в них, но уже понимал, куда они оба клонят, и не принимал их заключения, не желал принять.

— Бросьте, Джо, — резко сказал Прескотт. — При чем здесь бог? Я, знаете ли, изредка и сам хожу в церковь, в англиканскую, так уж приучен с детства, это привычка, случается, дает облегчение… но не мешает мне быть материалистом. В сценарии Уолта, да и в моем тоже, нет ничего, что зависело бы от потусторонних сил. Природа слепа, глуха, тупа, как пробка, и так далее. Но в ее распоряжении были миллиарды миллиардов лет, и столько же циклов развития, в ходе которых она пробовала и ошибалась. Пробовала сама изменить собственные законы, чтобы спастись от смерти, от застывания… Это ведь невозможно, Джо, и вы это прекрасно понимаете. Чтобы изменить закон мироздания, нужен разум. Но разум этого делать не станет, потому что хочет жить всегда. Противоречие, Джо? Но на противоречиях держится мир. Нужен не просто разум, а разум, лишенный тормозов. Разум, который стремится погубить себя. Разум-камикадзе. В ходе множества циклов, пробуя и ошибаясь, природа создавала один разум за другим. Пробовала генетические коды разных типов. И создала нас С нашим запирающим геном агрессивности. С законом компенсации — чтобы мы не уничтожили себя раньше времени. Вы правы, Уолт, человечество — это природная бомба замедленного действия. Когда мы научимся менять мировые постоянные, когда будет сконструировано то оружие будущего, о котором мы через неделю напишем в нашем докладе, тогда перестанет действовать закон компенсации, и мы сделаем то, чего не в состоянии сделать сейчас, потому что сама эта тупая, слепая, глухая и чертовски дальновидная природа следит за нами… Сможем начать войну, которая нас уничтожит И изменит Вселенную. Заставит ее вновь сжиматься и вновь обновляться, но нас при этом не будет — что мы для Вселенной, а? Запал, детонатор, что?

— Бомба замедленного действия, — сказал Льюин.

Прескотт поднял с земли камешек и швырнул в воду.

— И помешать этому мы не сможем, если даже захотим, — продолжал он. — Если уж природа добивается своего, то делает это с многократным запасом прочности. Бомба, узнав, что она бомба, не пожелала взрываться? Черта с два. Ген агрессивности не тикает, как часовой механизм, но он впечатан намертво, попробуйте его вынуть — жизнь прекратится. А жить хочется. Хотя бы до тех пор, пока…

— Можно попробовать, — пробормотал Льюин.

— Как? Вы там у себя в обществе “Ученые за мир” — что смогли сделать вы? Пикеты, письма, демонстрации. Все это игрушки. А договоры? Подписывают, сокращают один класс ракет, а в это время начинают разрабатывать новый Мир как катился в тартарары, так и катится. Господи, да вы в этом вашем обществе тоже грызетесь. Каждый считает свои взгляды самыми правильными, вся ваша деятельность — способ самокопания людей с гипертрофированной совестью. Мир жив до сих пор вовсе не потому, что есть такие, как вы.

— Вы упрощаете, Генри, — с сомнением сказал Сточерз. — Вы строите модель и потому наверняка упрощаете. Есть еще русские и вся их система, которой, как они утверждают, чужда война…