Со всех концов Украины пошли известия о переходе гетманских войск на сторону восставших. На Черниговщине власть Директории признала серожупанная дивизия, Харьков заняли войска Запорожского корпуса. Его командир, полковник Петр Болбочан, вскоре контролировал уже большую часть Левобережной Украины. Правобережная Украина тоже почти вся приняла сторону Петлюры. В Подолии к Петлюре перешел дисциплинированный и прекрасно вооруженный корпус генерала Ярошевича, одна из немногих настоящих украинских боевых частей. Если верить гетманскому министру Рейнботу, Скоропадскому изменил даже начальник штаба полковник Сливинский: он будто бы отправил «в Белую Церковь “сечевикам” два или три вагона амуниции, артиллерийской упряжи и ящиков с патронами»[1298].

К 10 декабря маленький отряд сечевых стрельцов и украинских железнодорожников превратился в тридцатитысячный корпус облоги (осадный корпус). С востока на Киев шел запорожский корпус Болбочана, с севера, из местечка Чернобыль, наступал атаман Илько (Илья) Струк.

«Город вставал в тумане, обложенный со всех сторон. На севере от городского леса и пахотных земель, на западе от взятого Святошина, на юго-западе от злосчастного Поста-Волынского, на юге за рощами, кладбищами, выгонами и стрельбищем, опоясанными железной дорогой, повсюду по тропам и путям и безудержно просто по снежным равнинам чернела, и ползла, и позвякивала конница, скрипели тягостные пушки и шла и увязала в снегу истомившаяся за месяц облоги пехота Петлюриной армии»[1299].

Не белая и не гвардия

1

Современный читатель, скорее всего, знает об осаде петлюровцами Киева из романа Михаила Булгакова. Это очень хорошая книга, и несколько страниц «Белой гвардии» перевесят десятки статей и монографий, написанных украинскими и русскими историками.

Из романа Михаила Булгакова «Белая гвардия»: «…у Петлюры на подступах к городу свыше чем стотысячная армия, и завтрашний день… да что я говорю, не завтрашний, а сегодняшний, – полковник указал рукой на окно, где уже начинал синеть покров над городом, – разрозненные, разбитые части несчастных офицеров и юнкеров, брошенные штабными мерзавцами и этими двумя прохвостами, которых следовало бы повесить, встретятся с прекрасно вооруженными и превышающими их в двадцать раз численностью войсками Петлюры…»[1300]

Защитить Киев в декабре 1918-го было невозможно. Да и некого было защищать в Киеве, ведь гетман позорно бежал. Мало того, Алексей Турбин прямо обвиняет Скоропадского, что тот не сформировал вовремя русскую армию и не повел ее на освобождение Украины и Великороссии от большевиков и петлюровцев: «…он набрал бы пятидесятитысячную армию, и какую армию! Отборную, лучшую, потому что все юнкера, все студенты, гимназисты, офицеры, а их тысячи в Городе, все пошли бы с дорогою душой. Не только Петлюры бы духу не было в Малороссии, но мы бы Троцкого прихлопнули в Москве, как муху»[1301].

Получается, трусость и нерешительность гетмана погубила русский Киев. Прекрасный город пришлось отдать во власть монструозным петлюровцам.

Да, гетман Скоропадский не был героем. Он не погиб с винтовкой в руках на пороге собственного кабинета, а действительно переоделся в германский мундир и вместе с немцами покинул Киев. Сходным образом поступил и его друг князь Долгоруков (в романе – Белоруков), последний командующий гетманскими войсками. Но это было только 14 декабря 1918 года, когда в город уже вошли петлюровцы. Большинство сторонников гетмана бежали гораздо раньше.

Еще несколько дней назад город можно было спасти. В ноябре-декабре в Киеве было полным-полно и офицеров, и юнкеров, и студентов, и просто здоровых русских людей, вполне способных стрелять из винтовки и пулемета. Самих винтовок и пулеметов на складах было сколько угодно, патронов к ним – тем более. Так что сформировать пятидесятитысячное войско было не сложнее, чем весной. И офицеров в городе прибыло, и немцы больше не мешали, и причин взяться за оружие хватало. Не гетмана защищать, а русский Киев, великий город, который русские люди так не хотели отдавать «хохлам».

Гетманские власти пытались худо-бедно наладить оборону. Русские офицеры не желали служить в гетманских войсках и слушать команды по-украински, и тогда для них создали офицерские добровольческие дружины. Офицеры-дружинники носили русскую военную форму, над вербовочными пунктами развевались русские трехцветные знамена. По всему Киеву были расклеены огромные плакаты: «Героем можешь ты не быть, но добровольцем быть обязан».