В этой грамоте (декларации) гетман объявил, что Украине предстоит взяться за дело создания «Федеративной России», а конечная цель этого дела – «восстановление Великой России». Все прочие пути гибельны для украинского народа. Будущее Украины тесно связано «с будущим и счастьем всей России». В этой новой великой и федеративной России украинский народ получит возможность экономического и культурного развития «на прочных основаниях национально-государственной самобытности»[1276].

В 1914 году под таким планом с радостью подписался бы сам Петлюра. Но к ноябрю 1918-го мир изменился. Теперь сказать, что благополучие Украины связано со «счастьем всей России», значило отречься от украинской государственности. Русские решили, что гетман наконец-то отбросит украинский камуфляж и займется настоящим делом – возрождением русского государства. Украинские националисты убедились в своих худших подозрениях: Скоропадский был и остался российским генералом, то есть врагом украинского государства по определению.

Хуже того, гетман совершил еще одну фатальную ошибку: 13 ноября распорядился выпустить из тюрьмы Симона Петлюру, который тут же выехал в Белую Церковь. В этом городке на юге Киевской губернии был расквартирован Особый отряд сечевых стрельцов. 14 ноября на Бибиковском бульваре в квартире крупного железнодорожного чиновника Андрея Макаренко собрались Винниченко, Шаповал и несколько украинских военных: генерал Осецкий, полковник Коновалец[1277], подполковник Тютюнник (Василий, а не уже известный нам Юрий). Националисты приняли решение о восстании против гетмана. Для оперативного руководства они создали новый орган власти, который назвали Директорией. Историю Великой Французской революции украинские интеллигенты, конечно, знали и намеренно выбрали такое историческое название. Директорию возглавил Винниченко. Ни Грушевского, ни бывшего премьера Голубовича в ее состав не включили. Они не присутствовали на совещании, поэтому их было легко обойти. Петлюру обойти не решились: за него стояли сечевые стрельцы, главная военная сила Директории. К ним в Белую Церковь и отправились заговорщики после совещания.

Бумажное войско

Императору Александру III приписывают фразу: «Во всем свете у нас только два верных союзника – наша армия и флот»[1278]. Украинская держава даже такими союзниками не располагала. Положение было едва ли не хуже, чем во времена УНР. Весной 1918-го Петлюра привел в Киев немногочисленную, но патриотически настроенную и закаленную в боях армию, к которой должны были прибавиться три украинские дивизии, подготовленные немцами и австрийцами. Украинская армия была в то время профессиональной. Рядовой получал 300 рублей (профессор в Екатеринославском университете, как мы помним, 450 рублей). У войск «дисциплина французская <…>, командный состав не выборный, но назначенный»[1279].

Этой армии боялись и гетман, и сами немцы, которые разоружили две «синежупанные дивизии», набранные среди военнопленных украинцев. В октябре точно так же разоружат и большую часть «серожупанной» дивизии[1280]. Она тоже была укомплектована военнопленными, но уже не из германских, а из австро-венгерских лагерей. Сечевых стрельцов разоружили вскоре после переворота[1281].

Не доверяли и украинским республиканским частям, их командиры были для русских офицеров и генералов людьми сомнительными, а то и просто одиозными: Евген Коновалец и Андрий Мельник – пленные австрийцы, Петлюра и Волох – враги не лучше большевиков.

Многие украинцы лишились возможности служить в армии и по другой причине. В державе Скоропадского был большой преизбыток офицеров и генералов. На Украине оказалась почти треть офицеров бывшего российского генерального штаба[1282]. На 24 должности командира дивизии было 75 кандидатов[1283]. Поэтому гетман велел принимать на украинскую службу только кадровых офицеров. Из так называемых офицеров военного времени принимали георгиевских кавалеров и выпускников высших учебных заведений, дослужившихся во время мировой войны хотя бы до звания штабс-капитана[1284]. В июне 1918 года соответствующий приказ издал военный министр Рагоза. Бывшие прапорщики, подпоручики, поручики остались без работы. Многие участники январских боев за Киев оказались не нужны новому режиму, зато высокие посты заняли офицеры и генералы, отсидевшиеся в своих квартирах или вовремя бежавшие из Петрограда и Москвы в Киев или Одессу. Правда, офицерам военного времени дали возможность доучиться в юнкерских училищах или поступить в университет.

На службе в гетманской армии остались немногие военные УНР, в основном кадровые офицеры Русской армии вроде Александра Натиева и Петра Болбочана. А вот Всеволод Петров, несмотря на свои полковничьи погоны и оконченную академию, оказался не у дел. Он вынужден был зарабатывать на жизнь, разгружая вагоны на станции Киев-Товарный.

Военным министром у Скоропадского был царский генерал от инфантерии (его украинский чин назывался «генеральный бунчужный») Александр Францевич Рагоза.