Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

Женщины будто и в самом деле молились, беззвучно шевеля губами. За что они молились — за душу Леони Бирар или за самих себя? В глубине храма стояли, держа шапки в руках, несколько стариков. Другие же время от времени заглядывали внутрь, чтобы самолично удостовериться, как идет служба.

Выйдя из церкви, Мегрэ увидел Тео, который вместо приветствия опять заговорщицки улыбнулся.

Здесь, конечно, был кто-то, кто все знал. А может быть, знал и молчал даже не один, а многие.

Из гостиницы Луи раздавались громкие голоса, а один тощий фермер, с длинными свисающими усами, был уже здорово навеселе. У мясника, как показалось Мегрэ, тоже подозрительно блестели глаза.

Не будучи столь любопытным, как комиссар Мегрэ, или, вернее, не желая стать объектом любопытства толпы, лейтенант торчал в канцелярии мэрии. На дворе ее не видно было ни единой живой души.

Проехала повозка, служившая похоронными дрогами. Запряженная рыжей лошадью, на спину которой набросили черное покрывало, повозка остановилась у паперти. Легкий ветерок проносился над площадью. Высоко в небе проплывали блестящие, будто перламутровые, облака.

Наконец церковные двери распахнулись. Все высыпали на улицу. Четверо мужчин, среди которых Мегрэ узнал Жюльена Селье и помощника полицейского, вынесли гроб.

Не без труда его водрузили на повозку и накрыли черным покрывалом с серебряной бахромой. Вслед за гробом из церкви вышел Марсель Селье с серебряным крестом на черном древке. Его стихарь надувался от ветра, как воздушный шар.

За Марселем, бормоча молитвы, вышел священник, быстро и внимательно оглядел собравшихся и на секунду задержал взгляд на фигуре Мегрэ.

Жюльен Селье и его жена в черной вуали, закрывавшей ей лицо, шли впереди. Оба они были в черном. За ними в сопровождении муниципальных советников шествовал мэр, седой, крупный и толстый человек со спокойным выражением лица. Позади колыхалась толпа мужчин и женщин. Кое-кто из женщин, плетущихся в хвосте процессии, тащил за собой детей.

Молодой корреспондент газеты переходил с места на место, разговаривал с людьми, которых Мегрэ не знал. Похоронный кортеж, медленно продвигаясь вперед, миновал гостиницу, где в дверях стояла одна Тереза, ибо Луи Помель шел вместе с членами муниципального совета.

Во второй раз в это утро у Мегрэ возникло желание постучаться в дверь к Гастенам и поговорить с Жан-Полем. Интересно знать, как чувствовали себя мать и сын в те минуты, когда все жители отправились на кладбище? Не ощущали ли они трагического одиночества в этой опустевшей деревне?

Он машинально последовал за другими.

Прошли дом Леони Бирар, потом ферму, во дворе которой замычала корова.

Когда толпа поравнялась с кладбищенскими воротами, люди беспорядочно затоптались на месте. Священник и мальчик-служка были уже у могилы, а остальные еще не вошли в ограду.

Именно в этот момент Мегрэ заметил мальчишеское лицо, появившееся над забором. Он узнал Жан-Поля. Солнечный луч отражался, как в зеркале, в одном из стекол его очков.

Вместо того чтобы двинуться за толпой, комиссар остался за оградой и стал обходить кладбище, намереваясь догнать мальчика. А тот был настолько поглощен всем происходящим у могилы, что не заметил его маневра.

Мегрэ шел по пустырю. И вот когда до мальчика оставалось метров тридцать, под ногой у него треснула сухая ветка.

Жан-Поль быстро обернулся, спрыгнул с камня, на котором он примостился, и бросился к дороге.

Мегрэ не окликнул Жан-Поля, побоявшись, что его могут услышать. Он только ускорил шаг, думая, что нагонит мальчика по дороге.

Он прекрасно отдавал себе отчет, что ситуация была довольно смешной. Бежать он не мог, Жан-Поль — тоже. Мальчик не решался даже оглянуться. Он, пожалуй, один во всей деревне не надел парадного костюма, а был одет в обычную школьную куртку и брюки.

Чтобы вернуться домой — а он, видимо, только этого и хотел, — ему пришлось бы пройти мимо кладбищенских ворот, где стояла кучка фермеров.

Он повернул налево в сторону моря, надеясь, что комиссар не пойдет за ним.

Но Мегрэ пошел. Вокруг не видно было ни ферм, ни домов — только поля и луга, где паслись коровы. Моря тоже не было видно: крутой холм скрывал его. Дорога поднималась вверх.

Мальчик шел быстро, как только мог, но не бежал, Мегрэ тоже ускорил шаг. Он не мог сказать, почему, собственно, он преследует ребенка, однако сознавал, что это жестоко.

Вполне понятно, что в представлении Жан-Поля он являл собой могущественную силу, которая гналась за ним по пятам. Но мог ли комиссар крикнуть ему: «Жан-Поль!.. Остановись!.. Я хочу тебе что-то сказать!..»

Кладбище осталось далеко позади, деревня тоже. Поднявшись на холм, Жан-Поль стал спускаться вниз по склону, и Мегрэ видел уже не всю его фигуру, а только торс, потом — голову… В какой-то момент он не увидел ничего, кроме песчаного холма, и, лишь добравшись до вершины, заметил сверкающую поверхность моря, маленький островок вдали, или, точнее, мыс Эгийон, и несколько рыбацких барж с темными парусами, будто повисших в воздухе.