Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

— Ты не знаешь, на что он смотрел?

— С моего места мне было не видно.

— Ты частенько наблюдаешь за Марселем?

Он смущенно пробормотал:

— Да.

На этот раз Мегрэ не спросил его почему. Оба они — хорошие ученики, но поскольку Жан-Поль был сыном учителя, претендовать на место первого ученика в классе он не мог. Так что первым всегда оказывался Марсель. Кроме того, Марсель был мальчиком из хора и в воскресенье надевал стихарь. У него были друзья. Ну, например, Жозеф, сын мясника, с которым он шептался на переменках, а после уроков играл.

— Ты видел, куда пошел твой отец, выйдя из мэрии?

— Он пошел к нашему дому, чтобы выпить там чашку кофе.

— Окно в кухне было открыто?

— Нет. Но я знаю, что он выпил чашку кофе. Он всегда так делает.

— Значит, отец не входил в сарай для огородных инструментов?

— Нет. Выйдя из дому во двор, он сразу же направился к школе.

— Марсель по-прежнему стоял у окна справа?

— Да.

— Почему ты не сказал об этом сразу?

— А когда говорить-то?

Мегрэ постарался припомнить все по порядку:

— Постой… Тело Леони Бирар обнаружили после полудня. Вас допрашивали сразу?

— В этот день нас не допрашивали. Мы толком и не знали, что там произошло. Видели только, как входили и выходили люди. Потом приехала полиция.

Значит, во вторник никто не обвинял учителя открыто. Марсель Селье ничего и никому не сказал, даже родителям.

Следовательно, в то время у Жан-Поля не было никаких оснований уличать Марселя во лжи.

— Ты был на следующий день в классе, когда допрашивали Марселя?

— Был, но нас вызывали в канцелярию поодиночке.

— Когда ты узнал, что он сказал, будто бы видел твоего отца в сарае? В четверг утром?

— Я не знаю.

— Твои родители говорили о Леони Бирар во вторник вечером?

— Только когда я уже лег спать. Краем уха я слышал, о чем они говорили. Мама твердила, что она во всем виновата, а отец успокаивал ее: это, мол, пустые сплетни, все знают, что он тут ни при чем.

— Почему ты не протестовал, узнав, что Марсель его обвиняет?

— Мне бы никто не поверил.

Мегрэ снова показалось, будто он почувствовал какой-то почти неуловимый оттенок, пустяк, который нельзя было объяснить. Ребенка, конечно, не радовали обвинения, выдвинутые против отца. Он, видимо, немного стеснялся того, что отец сидит в тюрьме. Но в то же время в нем что-то настораживало. Может, он хотел — безотчетно, невольно — отделиться от своих родителей, упрекая их за то, что они не такие, как все.

Вернее, они были не совсем такие, как все, и жители деревни, вместо того чтобы сторониться их, восставали против них.

Жан-Поль завидовал Марселю.

Будет ли он обвинять его в свою очередь?

В глубине души он не поддался этому дурному чувству. Дело здесь было не в трусости — во всяком случае, не только в трусости. Напротив, подобную позицию можно считать честной по отношению к другим.

Ему представился случай обличить Марселя, обозвать его лгуном. Сделать это было просто. Слишком просто. А он, видимо, не хотел, чтоб победа ему досталась так дешево.

И еще одно: ему не поверили бы. В самом деле, кто бы ему в деревне поверил, если бы он пришел и сказал: «Селье солгал. Мой отец не выходил из сарая. Я видел, как он вошел в дом, вышел оттуда, пересек двор. А в этот момент Марсель был у противоположного окна, откуда видеть он ничего не мог».

— Ты ничего не сказал маме?

— Нет.

— Она очень плачет?

— Она не плачет.

Это было еще хуже. Мегрэ хорошо представлял себе атмосферу в доме в эти последние дни.

— Зачем ты вышел из дому сегодня утром?

— Чтобы увидеть.

— Увидеть Марселя?

— Наверно.

Наверно, также и из-за непреодолимого желания хотя бы издалека принять участие в жизни деревни. Разве он не задыхался в этом маленьком доме в глубине двора, где даже не осмеливались открывать окна?

— Вы скажете об этом лейтенанту?

— Мне надо раньше повидать Марселя.

— Вы ему скажете, что это я рассказал вам обо всем?

— А ты хотел бы, чтобы он не знал?

— Да.

В глубине души он не терял надежды, что в один прекрасный день его примут в общество привилегированных — Марселя, Жозефа и прочих.

— Я думаю, он скажет правду и мне не придется ссылаться на тебя. Другие ученики должны были видеть, у какого окна он стоял.

— Они баловались.

— Все?

— Кроме одной девочки, Луизы Бонкёр.

— Сколько ей лет?

— Пятнадцать.

— Она не шалит, как другие?

— Нет.

— Ты думаешь, она смотрела на Марселя?

Впервые Жан-Поль покраснел. Уши у него так и заполыхали.

— Она всегда на него смотрит, — пробормотал он.

Почему девочка ничего не сказала? Потому, что была влюблена в сына жестянщика или просто не обратила внимания, у какого именно окна он стоял? Марсель подтвердил, что он стоял у окна. Его товарищи не задавались вопросом, о каком окне шла речь.

— Пора возвращаться в деревню.

— Я не хотел бы идти с вами вместе.

— Хочешь идти первым?

— Да. Вы правда ничего не скажете Марселю?

Мегрэ утвердительно кивнул. Мальчик постоял с минуту, притронулся к фуражке, двинулся к полю и потом побежал.

Комиссар, очутившись наконец у моря, даже забыл и посмотреть на него: он следил за удалявшимся силуэтом мальчика.