Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

Был ли он в это время на огороде или у себя в погребе? Нельзя полагаться и на время, которое указывали те или другие свидетели, так как в деревне не очень-то следят за временем, разве только в часы завтрака, обеда и ужина. Мегрэ не мог также положиться и на утверждение, что тот или иной житель проходил или не проходил по улице. Когда видят людей по десять раз в день в одних и тех же привычных местах, то на это уже не обращают внимания; можно легко спутать одного с другим и стоять на своем, будто событие это произошло во вторник, тогда как на самом деле оно совершилось в понедельник.

— В котором часу будут похороны?

— В девять часов. Там соберутся все. Ведь не каждый день приходится хоронить козла отпущения… У вас есть какие-нибудь соображения?

Мегрэ отрицательно покачал головой, прошелся еще по комнате, потрогал карабины, пули.

— Вы мне говорили, что доктор не может сказать точно, в котором часу наступила смерть.

— Он считает, что это произошло между десятью и одиннадцатью часами утра.

— Стало быть, если бы не было показаний Марселя Селье…

Опять они возвращались к тому же. И всякий раз у Мегрэ было ощущение, что он прошел рядом с правдой, которую он в какой-то момент мог бы открыть.

Ему, в сущности, было наплевать, хотели убить Леони Бирар или только попугать, попала ей пуля в левый глаз случайно или нет.

Его интересовало только дело Гастена и, следовательно, показания сына Селье.

Он направился в школьный двор и пришел туда в тот момент, когда дети неторопливо — не то что на переменку — выходили из класса и группками направлялись к выходу. Там были сестры и братья. Уже почти взрослые девочки вели младших за руку, и некоторым надо было пройти до дому около двух километров.

Только один мальчик поздоровался с ним, вежливо сняв фуражку. Это был Марсель Селье. Остальные прошли мимо, с любопытством поглядывая на него. На крыльце стоял учитель. Мегрэ подошел к молодому человеку, тот отвел его в сторону и пробормотал:

— Вы хотите со мной поговорить?

— Несколько пустячных вопросов… Вы бывали раньше в Сент-Андре?

— Нет. Я приехал сюда впервые. Я преподавал в Ла-Рошели и в Фурра.

— Вы были знакомы с Жозефом Гастеном?

— Нет.

Парты и скамьи в классе были черные, все в царапинах, с лиловыми чернильными подтеками, оставлявшими на некогда лакированной поверхности золотисто-коричневые пятна.

Мегрэ подошел к первому окну слева, увидел часть двора, сада и сарай для садовых инструментов. Потом перешел к окну справа и увидел из него задний фасад дома старухи Бирар.

— Вы не заметили ничего особенного в поведении детей?

— Они были весьма сдержанны. Возможно, они стесняются.

— Они ни о чем не шушукались, не передавали друг другу записочек во время урока?

Заместителю учителя было не больше двадцати двух лет. Мегрэ явно его смущал, но не столько тем, что был из полиции, сколько своей знаменитостью. Он, без сомнения, вел бы себя точно так же и перед известным политическим деятелем, и перед кинозвездой.

— Уверяю вас, я не обратил на это внимания. А надо было?

— Что вы думаете о Марселе Селье?

— Минуточку… это который? Я еще плохо знаю их фамилии…

— Самый толстый… хороший ученик…

Учитель перевел взгляд на первую парту, за которой, по-видимому, сидел Марсель. И тогда Мегрэ решил сесть на место Марселя, с трудом засунув ноги под слишком низкую парту. Отсюда, через второе окно, он увидел не огород, а липу во дворе и дом Гастена.

— Вам не показалось, что он чем-то обеспокоен, расстроен?

— Нет. Я помню, что спрашивал его по арифметике и отметил, что он очень способный мальчик.

Справа от дома учителя виднелись окна вторых этажей других домов.

— Возможно, завтра я попрошу у вас разрешение понаблюдать за ними во время урока.

— С удовольствием. Кажется, мы с вами остановились в одной и той же гостинице. Здесь, в школе, мне удобнее готовиться к урокам…

Мегрэ простился с ним и направился к дому учителя. Он хотел повидать не мадам Гастен, а ее сына, Жан-Поля. Он прошел уже половину пути, но, заметив, как шевельнулась занавеска, тут же остановился. Мысль о том, что он снова очутится в маленькой душной комнате перед расстроенными лицами матери и сына, была нестерпима.

Мегрэ стало не по себе. Его одолевала непреодолимая лень от ритма деревенской жизни, от белого вина, от солнца, которое медленно спускалось за крыши.

А что, собственно, он здесь делал? Десяток раз во время следствия он чувствовал себя абсолютно беспомощным и бесполезным. Внезапно он окунулся в самую гущу жизни людей, дотоле ему неизвестных, и ему надо было разгадывать их самые сокровенные тайны. В данном случае это даже не было его обязанностью. Он приехал сюда по собственной воле, потому что какой-то учитель долго ждал его в «чистилище» сыскной полиции.

Над деревней медленно сгущались синие сумерки. Пахнуло свежим, чуть влажным воздухом. Кое-где засветились окна. Кузница Маршандона вырисовывалась в вечерней синеве красным пятном, было видно, как пляшут там языки пламени, раздутые мехами.