Читаем Васильковый венок полностью

«Проспал, старый! Видать, немощь впритруть подступила», — заполошно подумал он и вскочил с постели.

На оконном стекле густо лежало просево дождя. К полудню холодный бусенец разошелся в затяжной дождь.

Птица на строительство не приехал. Плотинные мастера отсиживались под навесом и будто бы ждали какой-то особенно прочный цемент.

— А вы бы по старинке, из кряжей водоводы-то сложили, — посоветовал дядя Митрий.

— Нельзя. Тут прочность, дед, нужна. Вода — стихия. Она дерево в щепу разнесет, — авторитетно отрезал Будей.

Дядя Митрий согласился. И, может быть, по причине этой самой покладистости Будей помог ему распутать на чертеже замысловатую вязь из кружочков и черточек. Для большей ясности он нарисовал это место на отдельном листке бумаги, но, будто напрочь забыв свое недавнее наставление по жирным линиям класть кряжи, обозначил их полукряжами.

— Ить слабовато будет, — робко возразил дядя Митрий.

— В самый раз. Они там тоже ошибаются, — сказал Будей и показал вверх.

В подтверждение того, что начальники тоже люди, а не ангелы, Будей рассказал, как из-за неправильного проекта рухнула в соседнем колхозе ферма.

— Вот так-то, дед, — наставительно подытожил он, подомовитей умащиваясь на пригретое место в стружках.

На другой день плотинные мастера не вышли на работу. Они будто бы крепко повздорили с председателем и отбыли в неизвестном направлении, оставив после себя солидный долг и две пустые кадочки из-под меда.

Колхозники ругали председателя, плотников и ждали отчетного собрания.

Дядя Митрий по-прежнему держал нейтралитет. Ом побаивался, что гнев колхозников может, чего доброго, перекинуться на него, а там, того и гляди, попадешь в главные ответчики. Издавна привыкнув справлять любое дело основательно, он никогда не краснел за свою работу. И теперь, пока не пришла большая беда, дядя Митрий счел бегство плотинных мастеров очень удобным предлогом отказаться от должности.

Он пришел в правление рано утром, когда Птица бывал в хорошем расположении духа, но застал его хмурым.

— Чего, дед, тоже меду захотел? — не здороваясь, спросил Птица.

— Мед, он, конечно, ничего, — сказал дядя Митрий, чтобы выиграть время и угадать, куда клонит председатель.

— Нету, дед, меду! — отрезал Птица.

— Откуда ему бьть-то: взяток нынче был небогатый, — подтвердил дядя Митрий и, помолчав для приличия, нерешительно спросил: — Вроде бы ослобонять меня, товарищ председатель, от должности надобно? Строительство-то, видать, закрывать будем?

— Ни в коем случае! Мельницу возведем, — сказал Птица и снова утвердил дядю Митрия начальником строительства какой-то диковинной мельницы. Она будто бы сама сортировала зерно и муку, и поэтому от строителей требовалось умение, а от начальника строгий догляд и надлежащее руководство.

Дядя Митрий мужественно принял новое назначение, втайне рассчитывая на какую-нибудь случайность, которая положит конец новой затее председателя и в конце концов отведет его от должности.

Надежда дяди Митрия не сбылась. Он благополучно подвел мельницу под крышу, а забивая серебряный гвоздь, хотел было водрузить на конек жестяного петуха. Однако хоромина была совершенно не похожа на аккуратненькие избы. И оттого, что должна была служить обществу, дядя Митрий счел петушка неуместным и ограничился маленькой дощечкой, на которой вырезал месяц и год окончания строительства.

«А ведь жива, должно быть, мельница», — радостно подумал дядя Митрий.

Теперь, когда все, что было связано с ней, отошло в далекое прошлое, она, как и прежде, оставалась нелюбым детищем и все-таки была в числе всего построенного.

Глянув на солнце, дядя Митрий убедился, что никак уже не будет в собесе первым посетителем, и решительно свернул с большака на зимник, чтобы посмотреть, что сталось с его хороминой и вынести окончательный приговор своему умению.

В последний раз дядя Митрий ездил на мельницу, когда еще жива была Мотря. Разделив свою жизнь на две части — одна была прожита с женой, другая без нее, — дядя Митрий относил все события в ту или иную часть и нередко, как и теперь, не мог вспомнить ни года, ни месяца случившегося. Ему рассказывали, что мельница получилась добротная и исправно несет свою службу, но дядя Митрий сразу заметил изъяны, которых не увидели другие.

Мельница и правда стояла еще крепко. И только там, где дядя Митрий попустился чутьем мастера и сложил хоромину по указаниям Птицы, была она без должной красоты, будто строили ее разные мастера, что не могли поладить между собой. Кое-где между бревнами уже наметились щели. Сквозь них еще не задувало, и, видать, никто не хватится подклинить углы, набить свежего моха, пока не пробьется в мельницу ветер. Но тогда будет поздно, тогда уже будут отваливаться подопревшие углы, выгнется горбом крыша и подломятся тоненькие сваи колесника.

Дядя Митрий еще никогда не видел, чтобы его постройка начала рушиться сразу со всех сторон, и напрасно силился найти то место, где был главный изъян.