Читаем Васильковый венок полностью

Каждую постройку дядя Митрий числил в определенном разряде. На первом месте значились дома. По второму сорту шли бани и амбарушки. Склады и навесы он никогда не считал стоящей хороминой, но строил охотно, почитая их за особую общественную надобность. И только мельницу дядя Митрий никак не мог присовокупить к какому-нибудь рангу. Она была особым случаем и занимала в плотницкой работе его самое неопределенное место, потому что была единственным строением такого рода и ставилась при самых непредвиденных обстоятельствах, когда дядя Митрий окончательно отошел от строительных дел.

В начале августа, когда зажиревшие перепелки выговаривали свое «пить-полоть» без прежнего рвения, стали в Дубовке поговаривать, что нужно ждать нового председателя. Правда, говорили об этом давно и все попусту, но на этот раз слухи подтвердились.

Нового председателя привезли накануне большого спаса. Из приречных банек в улицу явственно наносило запах самогонки. Кое-где пробовали голоса особенно нетерпеливые песенницы. Но на собрание колхозники пришли всем миром и проголосовали за будущего председателя также без разнобоя. Потом, как водится, председатель держал речь. Он обещал достойно править колхозом и еще что-то, чего дядя Митрий не разобрал: скрип расшатанных скамеек и сдержанное, но все-таки шумное покашливание окончательно заглушили голос оратора.

Дядя Митрий ушел с собрания последним. Он так и не понял, что ожидать от нового председателя. Против прежнего Иван Иванович Птица взял и голосом и ростом. И хоть был он одет так же, как бывший председатель, в защитный френч и широкие галифе, но держался осанистее.

Из-за поясничных болей дядя Митрий давно уже просил определить его в сторожа. Но для этого будто бы следовало собрать заседание правления, чего прежний председатель так и не сделал, и теперь, когда после недавнего ненастья поясница стала болеть постоянно, дядя Митрий, почти уверенный в успехе так долго несбывавшегося дела, решил просить об этом Ивана Ивановича.

— В сторожа, говоришь, потянуло? — переспросил Птица, пристально разглядывая дядю Митрия, будто боялся дать маху и хотел определить точно — приспело ли время водворить его на стариковскую должность. — Я, конечно, не против.

— А тут и супротивничать нечего, — подхватил дядя

Митрий, — совсем поясница отказывает. Тем только и держусь, что натираю ее, проклятую, хреном.

— Подумать надо, тут с кондачка не решить, — твердо сказал Птица и неожиданно спросил: — Постой-ка, а не ты ли дядя Митрий, который, говорят, строит замечательные дома?

— Он самый, — подтвердил дядя Митрий.

Птица встал со стула, вышел из-за стола, а потом, как на собрании, торжественно сказал:

— В таком случае быть тебе начальником строительства электростанции.

Дядя Митрий опешил.

— Не осилю я эту работу. Сроду не ходил в начальниках, — растерянно сказал он.

— А тут и осиливать нечего. Опыт у тебя большой. Вот и применяй его на конкретном объекте, — как о решенном деле сказал Птица.

— Не осилю, — повторил дядя Митрий и, чувствуя, что ему не устоять против председателя, по старому солдатскому правилу, решил противиться до конца и отходить на запасные позиции только в крайнем случае.

— Эка заладил, братец, — нахмурился Птица. — Я вот тоже мало что смыслю в колхозном деле, а научусь. Книжки буду читать, с народом посоветуюсь.

— Не силен я в грамоте-то. Две зимы приходской школы — вот и вся наука, — намеренно умалил дядя Митрий свое и вправду невеликое образование.

Но ученость для начальника строительства, видать, была не самым необходимым качеством, и потому Птица даже бровью не повел на заявление дяди Митрия.

— Слышал я, жалуются хозяйки: темно, дескать, а оттого и детей много? — одними глазами усмехнулся Птица.

— Есть, слава богу. Ведь им, несмышленышам, не прикажешь, — уклончиво ответил дядя Митрий.

— А надо приказать, — вскинулся Птица, — скоро мы, дед, будем повелевать всем. Селу сегодня культура нужна. Вот и будем ее проводниками. И начнем завтра же.

Дядя Митрий ушел из правления вконец обескураженный. Даже поясница, что вот уже которую неделю все сильнее напоминала о себе, вдруг перестала болеть и лишила его последней надежды отказаться от должности.

Перед тем как заступить в начальники, дядя Митрий не спал всю ночь. Под неумолчный стрекот сверчка он тягостно размышлял, как строить эту невесть какую хоромину. И вздремнул только на зорьке, когда, скрепя сердце, смирился с новым положением.

Но быть начальником оказалось не так тягостно, как предполагал дядя Митрий. По мнению Птицы, строительство следовало начинать с электрической линии, и дядя Митрий распорядился через каждые пятьдесят метров вкопать вдоль деревни пятиметровые столбы. Приезжие парни натянули на них провода, а под потолок каждой избы повесили лампочку.

После этого дядя Митрий целый месяц справлял должность на пустом месте и крепко надеялся, что Птица не найдет плотинных мастеров. Электростанции, слышно, строили не только в Дубовке. Мастера были нарасхват, и все-таки к исходу бабьего лета Птица привез рыжего мужика и двух одинаково кудрявых и одинаково угрюмых парней.