Читаем Васильковый венок полностью

— Цари и боги! — восхищенно сказал Птица. — Тем только и взял, что положил им хорошее медовое довольствие.

Парней звали Кольшей и Сысоем, рыжего мужика Будеем, но мудреное имя главного мастера никак не прибавляло святости его конопатому лицу.

На постой мастеров определили к Веруньке. Кольша и Сысой в первый же вечер будто бы совсем не по-божески приставали к хозяйке. Это обстоятельство основательно пошатнуло и без того невеликую веру в мастеровых, однако, подумав, дядя Митрий скинул вину на молодость. Он очень надеялся на помощь пришлых мастеров и решил пока держать полный нейтралитет и ни в коем разе не склоняться на сторону дубовских сплетниц.

Строительство по желанию плотинных мастеров начали в чистый понедельник.

Птица вручил дяде Митрию скатанные в трубку бумаги и наставительно сказал:

— В этих чертежах вся электростанция. Делай, как тут обозначено. И чтобы точно по размеру! Ясно?

— Ясно, — сказал дядя Митрий и, развернув чертежи, уставился в совершенно непонятную мережку линий и кружочков.

— А мудрено, гляди-ко, — с деланным восхищением сказал он, чтобы привлечь внимание Будея.

Будей прицелился прищуренным взглядом в чертеж и авторитетно сказал:

— Проще и быть не может. Где жирная черта — стена капитальная, ложь бревна. Потоньше — полукряжи годятся, а где и вовсе тоненько обозначено, досками пользуйся. Понятно?

— Понятно, — как эхо отозвался дядя Митрий, чувствуя, что и в самом деле может оскандалиться и — не дай бог — накликать на себя беду.

До этой поры он все-таки не терял надежды, что все как-нибудь образуется, и только теперь, когда уже никак нельзя было отказаться от должности, понял, что придется обходиться своими силами.

Будей начал свою работу с разметки. Дядя Митрий — с фундамента этого не известного доселе строения, которое именовалось на чертеже машинным залом. Пока Будеи вымерял размеры водослива, плотники основали два первых ряда. Правда, получились они неказистыми, но Будей отозвался о них очень похвально и даже сказал, что сделано совсем по чертежу.

Птице основка не понравилась.

— По длине коротко. Просторнее надо! — потребовал он.

— Наставим, — храбро соврал дядя Митрий и замер, чувствуя, как надвигается та самая беда, которая, по его предположению, должна была прийти все-таки позднее, но застигла его в самом начале руководящей работы.

— Валяйте, — великодушно разрешил Птица. — Только в последний раз. За переделки буду взыскивать, — назидательно добавил он и отправился к плотинным мастерам.

Кольша и Сысой нетерпеливо переминались неподалеку, и едва Птица отдал последние указания, пошли навстречу и, как караульные, тесно встали с двух сторон.

Птица рассиялся.

— Как дела, орлы? — бодро, но заметно заискивающе спросил он.

— Как в аптеке, — в тон председателю ответил Кольша.

— А там, как известно, все тютелька в тютельку, — игриво подхватил Сысой и все так же игриво прибавил: — А в озере, товарищ председатель, караси водятся.

Он выхватил из кармана здоровенную рыбину. Карась отливал червонным золотом и, даже облепленный табачным крошевом, выглядел очень аппетитно.

— Хорош! — восхищенно протянул Птица. — В сметане особенно.

— И если обвалять в сухариках, — подхватил Сысой.

Птица вожделенно исследовал карася и вопросительно

посмотрел сначала на Сысоя, потом на Кольшу.

— Одну минуточку, товарищ председатель, — скороговоркой сказал Сысой и выхватил из-под куста прочный капроновый бредень.

Птица довольно крякнул.

Сысоп и Колыпа, поеживаясь и незлобно переругиваясь между собой, полезли в холодную воду озера. Птица давал указания. Первый же заброд принес рыбакам десяток литых карасей. Видать, Птица хорошо разбирался в рыбном деле. Он даже изъявил готовность сменить одного из рыбаков, но Сысой после третьего захода прикинул, сколько потянут караси, и авторитетно заявил, что пойманного хватит на всю артель.

Чистил рыбу и варил уху Птица. Он долго колдовал около закопченного ведра, то прибавляя, то убавляя огонь, и все-таки уха получилась без должного навара и основательно припахивала тиной.

Болотные запахи совершенно не повлияли на аппетит председателя, но окончательно подорвали в глазах Птицы репутацию дубовских озер.

В следующий раз Птица принес пачку лаврового листа и какие-то коренья, дополненные мелкой беленой солью, которая должна была извести все нехорошие запахи. Она, видать, сделала назначенное: из ведра несло травяным духом.

Будей признал уху форменным объедением. После третьей стопки «московской» его единодушно поддержали Сысой и Кольша, чем бесповоротно утвердили уховарный авторитет председателя.

Вечером дядя Митрий заболел животом и по случаю такой неожиданной напасти постелил себе у порога. То и дело выбегая во двор, он всматривался в холодное малооблачное небо.

Дядя Митрий ждал дождя, надеясь, что непогода убавит прыть рыбаков, и с ужасом вспоминал, как грозился Птица сварить какую-то ростовскую уху, куда, по его словам, следовало положить несколько стручков красного перца.

Наутро дядя Митрий не застал в окне багровых отблесков зари.