Тогда помешала ему Кланька.

Наутро после все еще памятной Николаю ночи ходила она по стану непривычно тихая. И ему казалось, что она нет-нет да и глянет на него. Однако, зная ее строптивый характер, Николай не решался заговорить с ней и надеялся, что она сама подойдет к нему.

За две недели Кланька ни разу не осталась с ним наедине и не заводила даже шутливых разговоров. Николай так и не узнал, отчего вдруг присмирела она, но ее мимолетные взгляды и, как праздник, веселая покосная работа поубавили в нем уверенность, что в городе лучше. Он еще раз отложил отъезд, а потом затеял строительство большого нового дома, но из-за постоянной занятости летом вот уже второй год не мог подвести его под крышу.

Николай выехал на подъем к Лысой горе. В свете фар замаячил впереди человек со вскинутой рукой. Николай затормозил. От осевшей на сторону автомашины шагнул рослый парень и, помахав беретом, попросил голосом Ан-типкина:

— Подбрось, друг, до Дубовки. Задняя полуось накрылась. — Он кивнул в сторону, где мерцали два светлячка зажженных подфарников, вгляделся и довольно присвистнул.— Тю, первая скорость! Ну, тогда порядок! Тогда живем! — Как о давно решенном, сказал он и сбился на радостную частоговорку: — Тороплюсь, понимаешь! Во! Кланька на пироги приглашала, так что жми на всю железку! Наказывала не опаздывать, а тут чепе... Теперь порядок. Я сейчас...

Он метнулся на свет подфарников, достал из кабины полевую сумку и швырнул ее грузчикам:

— Держите: там что-то пожевать было. До утра прокантуетесь...

И пока летела сумка и истаивал в воздухе крик, Николай рывком послал машину вперед и уже не услышал, а только догадался, как истово матерится Антипкин. Но это почему-то не обрадовало Николая, а, наоборот, кольнуло не то стыдом, не то сожалением. Скоро он, правда, забыл об этом и просто ехал, как ездил по ночным дорогам, осторожно и медленно.

Николай уже не мог и не думал ни о чем определенном. Его захлестнула суматошная коловерть шатких мыслей, и ни одна из них не могла подсказать, что ему делать, вернувшись в деревню. И лишь около самого дома, когда ушли грузчики, когда смолк ворчливый шелест перегретого двигателя и в кабину вселилась бездомовница-тишина, Николай решил пойти к Кланьке, посмотреть, как зальется она румянцем стыда и неловкости, увидев вместо Антипкина его, а там наплевать, а там он уедет...

Кланькин домишко слепо смотрел на улицу темными глазницами окон. Николай не сразу открыл калитку. Она, как всякая деревенская дверь, имела свой секрет, хоть и была расшатана и едва держалась на двух веревочных петлях. Такой же сомнительной прочности было и скрипучее крыльцо. Как только Николай ступил на него, под ногами треснула не то доска, не то палка, подсунутая между ступенями для крепости.

«Как дома», — мимоходом подумал Николай. И так же, как домой, бесстрастно и равнодушно постучал в дверь, потом еще раз погромче и вдруг испугался: сейчас он увидит принаряженную и истомившуюся ожиданием Кланьку...

В избе что-то стукнуло, загремел и покатился по полу чайник, вспыхнул свет. Из-за двери послышался сердитый голос Кланьки:

— Ах же ты, пакостник! Я ему в шутку, а он, гляди-ка, явился, ясен месяц. Ну, погоди...

Распахнулась дверь, и на пороге встала заспанная Кланька в нижней рубашке и с ухватом в руках.

Николай не раз уже видел ее мысленно вот такой — раздетой, с полными загорелыми руками, с высокой грудью — и, может, поэтому так не ко времени потянулся к ней. Но увесистый ухват угрожающе повис над ним, и Николай попятился назад.

Узнав его, Кланька сдавленно ойкнула и, сразу охрипнув, сказала:

— Чего же ты, Коля...

Она выронила ухват и, прикрыв грудь скрещенными руками, стала отступать в глубь избы.

— Иди же, ты, ну, иди...

Николай не знал, куда ему идти: в избу или на улицу — и растерянно пятился от дверей, пока не скатился с крыльца, поломав еще один порожек. «А крыльцо-то надо бы починить»,— подумал он, а потом долго вспоминал: сказал это про себя или вслух. Ему очень хотелось, чтобы вслух и чтобы обязательно услышала Кланька.

На сеновале было темно. И Николай долго искал мягкое сено. Он натаскал его в один угол, накрыл старым тулупом. Потом не торопясь разделся, лег и, как некогда в покосном шалашике, ощутил запах сена, и, как тогда, на смену тревожному смятению пришла уверенность, что все у него впереди и еще сбудется что-то необыкновенно хорошее...

СЛЕД УПАВШЕЙ ЗВЕЗДЫ

Уральская осень как хворостяной костерок, отгорает быстро. Едва запламенеют березы и осины, дохнёт с севера холодом, ударят листобойные дожди. А там уже жди заморозков и первого снега. Но на этот раз осень нарушила все запреты и сроки

Еще в самом разгаре было бабье лето, когда слабенький сиверок разыгрался в холодный ветер, и бесповоротная осенняя непогодь застала меня на перепутье возле хутора.