Читаем В годы испытаний полностью

Но, как уже неоднократно и справедливо писалось об этом, в начальный период войны сказались и излишняя централизация управления, боязнь некоторых командиров взять на себя ответственность за принятое решение, упование на приказ свыше. Как свидетельствует Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, «даже в ночь на 22 июня в некоторых случаях командиры соединений и объединений, входивших в эшелон прикрытия границы, до самого последнего момента ждали указания свыше и не держали части в надлежащей боевой готовности, хотя по ту сторону границы был уже слышен шум моторов и лязг гусениц»[23].

На совещаниях с руководящим составом штаба армии, с командирами дивизий мне частенько приходилось напоминать рожденную многолетним опытом мудрую формулу: «Упрека заслуживает не тот, кто, несмотря на принятие всех мер, не достиг успеха в бою, а тот, кто, боясь ответственности за неудачу, упустил время, не использовал всех возможностей для выполнения поставленной задачи».

Были случаи, когда Военный совет армии строго взыскивал за упущения и просчеты с командиров дивизий и полков, которые даже достигали успеха в бою, но иногда бывал снисходителен к командирам, которых при решении каких-то задач постигла неудача. Нельзя было, как говорится, рубить сплеча: следовало каждый раз разбираться в условиях, причинах, порождающих то или иное явление. Я и сейчас убежден, как важно для руководителя любого ранга критиковать и поправлять не только тех, кто допускает ошибки, но и тех, кто упускает возможности для достижения успеха, не видит благоприятно сложившейся ситуации, упускает момент, используя который можно добиться победы.

Но беспечность, безволие, халатность, беззаботность никогда и никому не прощались. Если мы видели, что трудность возникла в результате того, что командир не использовал всех своих возможностей, следовали очень суровые выводы. Перед интересами дела все в таких случаях отходило на задний план.

Во время отступления Военный совет и политотдел 12-й армии, пропагандируя каждый успех в боях по сдерживанию противника, добился преодоления у некоторых командиров и бойцов боязни окружения. Они научились, сталкиваясь с врагом, не оглядываться назад, не терялись при открытых флангах, хотя, конечно, не обходилось и без критических ситуаций.

Армия была постоянно стиснута двумя мощными клиньями 1-й немецкой танковой армии. Особенно серьезной стала угроза окружения наших соединений в районе севернее города Шахты. Однако и на этот раз удалось ускользнуть от противника, в несколько раз превосходящего нас в силах. Поздно ночью, когда командир 74-й дивизии подполковник И. М. Баленко доложил о занятии соединением нового оборонительного рубежа, члены Военного совета долго всматривались в карту с нанесенной обстановкой. Генерал А. А. Гречко, как бы размышляя про себя, сказал:

— Видимо, не так уж грамотны немецкие генералы, как трубит об этом геббельсовская пропаганда…

Не удалось противнику окружить войска 12-й армии и на подступах к Ростову. Несмотря на имеющееся у немецко-фашистского командования превосходство, в боях на южном крыле советско-германского фронта, продолжавшихся с 28 июня по 24 июля 1942 года, оно не реализовало свои планы. Окружить основные силы Юго-Западного и Южного фронтов враг не смог, однако он добился значительных успехов: занял Донбасс, вышел в большую излучину Дона и создал непосредственную угрозу Сталинграду и Северному Кавказу.

* * *

С 25 июля 1942 года, после вторичного падения Ростова, войска Южного фронта под командованием генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского занимали оборону на левом берегу Дона, от Верхне-Курмоярской до устья реки. На фронте шириной 320 километров оборонялись семь малочисленных армий, насчитывавших около 112 тысяч человек, 121 танк и 130 самолетов разных типов. В состав 12-й армии входили три стрелковые дивизии — по 1300–1600 штыков каждая.

Имевшиеся в составе фронта 17 артиллерийских полков не могли эффективно использоваться из-за крайнего недостатка боеприпасов и потерь материальной части во время переправы через Дон. В 37-й армии, например, артиллерийские полки во время отступления потеряли всю материальную часть. Снабжение продовольствием было нарушено, и войска получали его за счет местных ресурсов. Очень мало было боеприпасов и горючего.

Против войск Южного фронта в первом эшелоне действовали 17, 1 и 4-я танковые армии. Всего в группе армий «А» насчитывалось 167 тысяч солдат и офицеров, 1130 танков, 4540 орудий и минометов, до 1 тысячи самолетов[24]. Общая обстановка на фронте осложнялась еще и тем, что противнику с ходу удалось захватить ряд плацдармов на левом берегу Дона.

Все это свидетельствует о том, какой сложной была обстановка на Южном фронте, насколько неравными были противостоящие друг другу силы.