Читаем В годы испытаний полностью

Именно боевая активность частей 12-й армии, как и многих других, срывала планы врага, сеяла среди его солдат растерянность и неуверенность, а с другой стороны — обеспечивала в наших рядах порядок, давала возможность бойцам окрепнуть духом, преодолевала в них некоторую подавленность и усталость, усиливала их уверенность в победе и бодрость.

Небывалую стойкость и мужество советских воинов в трудные месяцы отступления Красной Армии вынуждены были признать даже наши враги. Через неделю после начала войны — теперь это известно всему миру — начальник генерального штаба сухопутных войск Германии Гальдер сделал запись в своем дневнике: «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека»[21]. А один из руководителей немецкой разведки — генерал Типпельскирх свидетельствует, что советские войска показывали совершенно невероятную способность к сопротивлению и тяжелые испытания не смогли сломить их стойкость[22].

Еще и по сей день западные военные теоретики ломают головы над тем, почему Гитлеру не удался блицкриг, почему рухнули расчеты вышколенных гитлеровских стратегов и как случилось, что германские милитаристы, опираясь на военный потенциал не только Германии, но и оккупированных стран Европы, в первые же недели войны сбились с победного шага, захромали и начали скулить о загадочности характера советского солдата. Буржуазные фальсификаторы истории пытались и пытаются извратить вопрос о причинах и истоках несгибаемой стойкости наших воинов. Они пространно рассуждают о «загадочной славянской душе», «примитивности скифских потомков», якобы не дорожащих ценностями жизни и самой жизнью, о фанатизме, прививаемом будто бы советским воинам комиссарами.

Они не хотят признать, что мужество и самоотверженность бойцов Красной Армии — явление социальное, порожденное и обусловленное социалистическим общественным строем, советским образом жизни, что эти качества — явление не стихийное, а осознанное.

Сколько раз в дни отступления отдельные части и подразделения, а порой и мелкие группы в 5–8 человек вступали в единоборство с врагом и сражались до последних сил, шли на самопожертвование во имя того, чтобы на иных участках другие части и соединения или такие же малочисленные группы могли выполнить более важную, главную задачу! Сколько раз мне самому приходилось сколачивать из бойцов и командиров, которые вырвались из окружения, сводные подразделения и группы! И уже в первые минуты очередного боя у бойцов и командиров появлялся новый прилив силы. Очень часто они шли в бой, теснили врага, отчетливо сознавая, что, чем дальше им удастся продвинуться вперед, тем меньше у них шансов, если не случится чуда, удержаться на последнем рубеже или выйти из боя. На чудо, конечно, никто не надеялся, но каждого согревала убежденность, что в смертельной схватке с врагом правое дело всегда возьмет верх над злом, над силами, которые замахнулись на чужую землю, на Советскую власть. И потому в сознании бойцов не было места безнадежности. Творящее историю мужество не знало такого приниженного чувства.

Суровая боевая действительность помогла мне выработать свои критерии в оценке творчества, инициативы, самостоятельности подчиненных командиров и политработников. Я часто приходил к мысли (и пытался ее внушить подчиненным мне командирам и политработникам), что в работе с людьми важно знать, что от кого можно и нужно потребовать, чтобы никого морально не ослабить. Общеизвестно, что люди далеко не одинаковы. Надо уметь у каждого оцепить сильные и слабые стороны, уметь опереться на силу человека и, пусть это покажется кое-кому странным, прощать или не замечать незначительные человеческие слабости.

Это на первый взгляд причудливо своеобразное, но пронизанное подлинной диалектикой жизни отношение к людям позволяло нам всегда и очень быстро создать в штабе и в политотделе армии ту здоровую атмосферу во взаимоотношениях с командирами дивизий и полков, которая никакими уставами, инструкциями и директивами не предусмотрена, но которая имеет первостепенное значение для развертывания инициативы, творческих способностей, воодушевления всех — от рядового до командарма. А это в то время было и трудной и жизненно необходимой задачей. В начале войны у нас было немало гибко мыслящих, самостоятельных в своих решениях командиров разных рангов. Многие из них перед нападением фашистской Германии на СССР привели подчиненные войска в боевую готовность до получения соответствующих распоряжений свыше и организованно вступили в бой.