Читаем В годы испытаний полностью

А. А. Жданов дал подробные указания по организации партийно-политической работы, материальному обеспечению войск, организации питания личного состава во время боевых действий.

После совещания командующий фронтом уехал в свой штаб. На приглашение пообедать в офицерской столовой штаба армии генерал Говоров ответил сухо:

— Я у вас не в гостях. Дома пообедаю.

Андрей Александрович задержался. Он обстоятельно побеседовал с работниками политотдела армии и начальниками политотделов дивизий, расспросил о настроении людей, очень метко подметил некоторые тонкости в работе по созданию наступательного порыва у воинов в день атаки, по расстановке коммунистов в цепи атакующих, в штурмовых группах.

— За все, что недодумаем мы с вами, бойцы и командиры заплатят кровью, — сказал в заключение Андрей Александрович. — Так-то, дорогие товарищи.

И только когда мы остались вдвоем, Жданов обратился ко мне:

— А теперь, товарищ Мальцев, расскажите о себе.

Внимательно выслушав мой рассказ, Андрей Александрович кратко, точными и, я бы сказал, смелыми словами охарактеризовал командарма Н. Д. Гусева, начальника штаба армии Г. К. Буховца, командующего артиллерией армии М. С. Михалкина. У меня уже сложилось к этому времени о них свое собственное мнение как о людях опытных, знающих свое дело, хотя и разных по натуре: веселый, неунывающий, добродушный Гусев, всегда немного угрюмый, с тяжеловатым характером Буховец, аккуратный, скрупулезно точный во всем Михалкин. И я был очень доволен, что мое представление о членах Военного совета армии в основном совпадало с оценками, которые дал им А. А. Жданов.

В комнате стало душно. Андрей Александрович расстегнул ворот кителя, а потом вдруг предложил:

— Идемте, товарищ Мальцев, побродим по лесу.

Он вырезал себе палку из орешника и пошел осматривать кусты и поляны в поисках грибов.

— Люблю, знаете, побродить по лесу. А из грибов выше всего ценю лисички: аккуратные, чистые, сухие. И вкусные, если приготовить в сметане.

Я, признаться, не был знатоком грибов, так как до тех пор жил, служил и воевал не в грибных краях, но лисички знал и составил члену Военного совета компанию.

— От обеда тоже отказываюсь, — сказал А. А. Жданов перед отъездом. — Я на диете, хотя и трудно ее было соблюдать в условиях Ленинграда. А вот грибки, с вашего разрешения, заберу. Повар из них сделает для нас с Леонидом Александровичем знатное угощение…

* * *

Штабы армии, корпусов, дивизий и полков работали круглые сутки. Особое внимание уделялось подавлению вражеской обороны. Артиллерия 21-й и 23-й армий, предназначенная для огневого удара, насчитывала более 4,5 тысяч орудий и минометов и 881 гвардейский миномет. Для этой же цели предназначалось 563 бомбардировщика и штурмовика, а также артиллерия Балтийского флота.

9 июня 240 орудий крупных калибров и бомбардировщики пропели предварительную артиллерийскую подготовку с целью разрушения наиболее прочных оборонительных сооружений противника. В штабе армии, между прочим, долго спорили, стоит ли осуществлять такой предварительный удар по укреплениям первой полосы. Как и в любом деле, были шансы как «за», так и «против».

Если не подавить оборонительные сооружения первой полосы, наступление может захлебнуться. Ведь массированное применение танков исключено, а атакующие цепи пехоты могут быть задержаны огнем дотов, минными полями. Но, с другой стороны, открыть огонь на разрушение — значит преждевременно дать противнику возможность узнать о наших замыслах.

Командующий артиллерией М. С. Михалкин выступал за предварительное разрушение укреплений врага, командарм Д. Н. Гусев и начальник штаба армии Г. К. Буховец колебались. Генерала Михалкипа энергично поддержал командующий артиллерией фронта Г. Ф. Одинцов, а также Леонид Александрович Говоров.

— Дружный вы народ, артиллеристы, — обращаясь к генералу Одинцову, сказал командарм. — Трудно против вас устоять. Как что, так за спину командующего фронтом прячетесь, благо что он тоже артиллерист.

— Артиллерия — бог войны, Дмитрий Николаевич, — парировал Одинцов и, улыбнувшись в усы, добавил: — А мы только ее дружные начальники!

В ночь на 9 июня орудия крупных калибров были установлены на самом переднем крае. Огонь советской артиллерии и действия авиации финны приняли за начало нашего наступления и ринулись в доты. Многие, очень многие нашли в них себе могилу, потому что орудия точно накрывали оборонительные сооружения врага одно за другим. Результат десятичасового огня на разрушение оказался очень ощутимым для противника. Вечером 9 июня и ночью до нашего переднего края доносились стоны раненых, шумы, по которым можно было судить, что финны пытаются восстановить оборону. Ночью на 10 июня разведчики каждой дивизии первого эшелона армии добыли по 2–3 «языка». Как наши разведчики, так и захваченные финны, перепуганные и подавленные, рассказывали о серьезных разрушениях оборонительных сооружений и больших потерях в личном составе.

— Против вашей артиллерии ничто не устоит, — заявил на допросе финский солдат.