Читаем Ужас. Вдова Далила полностью

— Я не виновен, господин председатель, и докажу это. — Он глубоко вздохнул и на секунду остановился; в глазах его выразилось страшное напряжение воли, губы его раскрылись; людям, сидевшим ближе к нему, показалось, будто он шепчет: «Я хочу!» И вдруг, подняв руку, точно отгоняя какое-то грозное видение, Кош скорее прокричал, чем сказал: — В двадцать минут первого, когда было совершено преступление, я, невиновный, находился у моего друга Леду, в доме номер четырнадцать по улице генерала Аппера…

И, обессиленный, обрадованный победой, одержанной над таинственной силой, которая до сих пор парализовала его волю, он упал на скамью, рыдая от усталости, нервного потрясения и счастья.

Все присутствующие мгновенно поднялись со своих мест. Начался такой шум, что председатель вынужден был пригрозить, что велит освободить зал. Когда, наконец, удалось восстановить относительную тишину, он обратился к Кошу со следующими словами:

— Не пытайтесь лишний раз обмануть нас. Подумайте о последствиях вашего заявления, в случае если оно окажется ложным. Советую вам еще раз хорошенько подумать!

— Я все обдумал. Я говорю правду! Клянусь вам! Пусть спросят Леду…

— Господин председатель, — обратился адвокат, — я прошу, чтобы этот свидетель был немедленно вызван.

— Таково и мое намерение. В силу данной мне власти я приказываю, чтобы названный обвиняемым свидетель был немедленно приведен в суд. Пусть один из сторожей отправится к господину Леду и приведет его сюда. Объявляется перерыв.

Заявление Коша как громом поразило всех. Его немногочисленные сторонники торжествовали; остальные же, будучи не в состоянии отрицать решающее значение подобного алиби, все же сомневались в его достоверности. Больше всех были изумлены присяжные и судьи. Они уже составили свое заключение после речи прокурора и почти не слушали речь защитника; теперь же, если Кошу удастся доказать свою невиновность, все обвинение рухнет. Что же касается адвоката, то он только повторял своему клиенту: «Почему вы молчали столько времени, почему раньше этого не заявили?» На что Кош давал один и тот же кажущийся неправдоподобным, а между тем правдивый ответ: «Потому что я не мог говорить!»

В течение часа в зале суда и прилегающих к нему кулуарах царило необычайное оживление. Когда раздался звонок, все ринулись в зал. Невозможно было водворить порядок, и сторожа, не будучи в силах сдержать толпу, впустили всех желающих. Наконец, судья вошел, разговоры сразу прекратились, председатель приказал ввести обвиняемого. Тогда среди гробового молчания к решетке приблизился сторож, поклонился и произнес:

— В доме номер четырнадцать по улице генерала Аппера мне сообщили, что господин Леду, рантье, умер пятнадцатого марта текущего года.

Кош поднялся, бледный как смерть, схватился руками за голову, вскрикнул и упал как подкошенный.

Прокурор уже говорил:

— Господа присяжные, мне кажется, совершенно излишне указывать вам на всю важность подобного известия. Даже если бы господин Леду мог явиться сюда и дать свое показание, обвинение сохранило бы всю свою силу. Теперь же, я надеюсь, вы не позволите смутить себя этим смелым алиби, благодаря которому Онэсим Кош хотел заронить искру сомнения в ваши души. Я не нахожу нужным прибавить что-либо к моей обвинительной речи. Вы будете судить и, я уверен, без всякого снисхождения вынесете обвинительный приговор.

— Господин председатель, — попробовал было возразить адвокат, но Кош, очнувшись, схватил его за плечи, несвязно шепча: — Ради бога… ни слова больше… Все кончено… умоляю вас… все кончено… кончено… кончено…

Присяжные, еще до перерыва враждебно настроенные против репортера, теперь недолго совещались. Через десять минут они вернулись в зал. На все вопросы они единогласно ответили: «Да, виновен», а на смягчающие вину обстоятельства дали единогласный ответ: «Нет, не имеются».

В момент произнесения приговора Кош уже ничего не соображал и был близок к обмороку. Ужас охватил его. Он слишком поздно преодолел свой суеверный страх и только теперь понял, что три месяца боролся с призраком; теперь его могло спасти только чудо, но надеяться на это чудо было бы безумием. Он испытал весь ужас, какой только может выпасть на долю человека. Глаза его, жалкие глаза затравленного зверя, с завистью останавливались на лицах всех этих людей, которые выйдут сейчас на улицу, будут свободно вдыхать весенний чистый воздух, потом вернутся домой, к семейному очагу, у которого так отрадно отдохнуть от житейских невзгод и треволнений, подобно моряку, укрывающемуся от морских бурь в тихой бухточке, над которой мирно светят звезды.

Его мысли были внезапно прерваны чьим-то голосом, сначала доходившим до его слуха как неясный отдаленный шум, а потом прозвучавшим как удар грома:

— Онэсим Кош приговорен к смертной казни.

Затем до репортера донеслось:

— Дается три дня, чтобы подать кассацию…

Кош почувствовал, что его выводят, что кто-то пожимает ему руку… и он очутился в своей камере, на постели, не отдавая себе отчета в случившемся, и заснул мертвым сном.