Читаем Ужас. Вдова Далила полностью

Ночью ему снился кошмар. Он только что убил старика на бульваре Ланн. Теперь он ползком пробирается к двери, спускается с лестницы и выбирается на улицу. Холодный ветер режет ему лицо, он останавливается, точно пьяный, с дрожащими ногами и пустой головой; кругом тишина, ни шороха, ни звука. Дрожа, он поднимает воротник пальто, делает шаг, другой, останавливается на мгновение, чтобы сориентироваться в ночной темноте, и идет дальше.

Он идет медленно и постепенно осознает весь ужас совершенного им преступления. Он видит перед собой мертвеца, распростертого на постели, с перерезанным горлом и открытыми веками над мертвыми закатившимися зрачками.

Вот темный и пустынный переулок. Измученный, с дрожащими коленями, он прислоняется к стене. Вдруг среди полной тишины ему чудится звук шагов. Он прислушивается, затаив дыхание. Шаги становятся все громче и отчетливее. Он, крадучись, пробирается вдоль домов. Идущий направляется за ним. Перед ним открывается слабо освещенная улица, тихая и пустынная. Охваченный ужасом, он мчится по ней, как олень, преследуемый собаками. Он чувствует в груди боль, словно от раскаленных углей. Он все бежит, теряя представление о времени и только надеясь, что скоро наступит рассвет, проснутся люди и наполнят эту страшную окружающую его пустоту, наводящую на него ужас. Одержимый этой надеждой, он собирает последние силы и все бежит, бежит; пересекает одну улицу, другую, поворачивает в разные стороны, бежит неизвестно куда, потеряв дорогу, а вокруг него глубоким сном спит Париж. Он бежит, задыхаясь от усталости и страха, и наконец перед ним на горизонте занимается пасмурный, грустный дождливый день! Но все же день! День! Вновь раздается неясный шум: точно гул толпы. Там, впереди, волнуется какая-то темная масса, словно волны в океане… Что это! Неужели опять ночные призраки? О нет, нет! Перед ним люди… Наконец-то! Кончились ночные страхи, ночное одиночество. Он сейчас приблизится к живым существам и останется среди них… Он прислушался. Резкий голос покрыл рокот толпы. Краткий звук, подобный шуму ветра, шевелящего сухие листья. Светлая полоса прорезала прояснившееся небо. Конец ночной тревоге, ужасному одиночеству. В эту минуту толпа расступилась, будто для того, чтобы очистить ему дорогу. Он сделал шаг вперед и вдруг упал на колени: в своем слепом страхе он не видел, куда привело его бегство, и теперь перед ним, как страшный призрак, стоит с простертыми к бледному небу руками гильотина!

С криком ужаса Кош проснулся. На одну минуту его охватило радостное чувство пробуждения после приснившегося кошмара, но тотчас вернулась действительность, еще более ужасная, чем сон.

Гильотина! Блестящий нож, корзина, куда скатываются головы. Он все это увидит, переживет! Кош закусил подушку, чтобы не завыть от ужаса. Прощайте, спокойные ночи! Мирные дни! Между ним и всем тем, что он когда-то любил, желал, на что надеялся, теперь стоит это отвратительное чудовище, заслоняя от него саму жизнь.

На другой день к репортеру пришел адвокат, чтобы дать ему подписать кассационную жалобу и просьбу о помиловании. Кош только пробормотал: «К чему все это?» — но все же подписал. Положив перо, он устремил на защитника свои расширенные от ужаса и лихорадки глаза и сказал:

— Послушайте… Вы должны знать правду… Я должен вам сказать…

И, задыхаясь, прерывая свой рассказ беспорядочными жестами, он сообщил адвокату о том, как провел ночь убийства: рассказал про обед у Леду, встречу с бродягами, посещение дома, где было совершено убийство, и внезапную мысль, пришедшую ему на ум, — сбить с толку полицию и симулировать убийство, навлечь на себя подозрения.

Он замолчал. Адвокат взял его руку в свои и тихо сказал:

— Нет, право, не стоит. Председатель вас помилует. И тогда вы заново начнете вашу жизнь…

— Так, значит, — закричал несчастный, — вы думаете, что я лгу? Но я не лгу, слышите… я не лгу… Уходите!.. Уходите отсюда!

И, вне себя от отчаяния, он бросился на адвоката, взревев:

— Да уходите же! Разве вы не видите, что сводите меня с ума!

Когда Кош остался один, им овладело безумное отчаяние. Так, значит, даже тот, кто взялся защищать его, не мог поверить в его невиновность!

Страх перед смертью все усиливался, и Кош отчаянно цеплялся за жизнь, рвал на себе волосы, царапал лицо, рыдая:

— Я не хочу умирать! Я ничего не сделал!