Читаем Unknown полностью

– “Какой музыкой?” – спросил меня комсомольский секретарь. Ответить “западной” я постеснялся, поэтому ответил: – “Современной музыкой, электрической” – “Понятно”, – говорит, “Пластинки собираешь, записи коллекционируешь?” – “Да нет”, – отвечаю, – “Ансабль у меня. Сами сочиняем, сами играем и записываемся” – “О! Так ты, значит, небось, соображаешь в технике? Усилители всякие, колонки”, – обрадовался он. – “Да как не разбираться, в этом же самое главное – уметь все подключить, настроить и не сжечь”, – говорю. – “Ну что ж, тогда мы тебя привлекаем к нашей заводской дискотеке. Мы их проводим по субботам в Доме Культуры нашего завода”.

Мне разрешили использовать помещение клуба для занятий музыкой в свободное от работы время, не в ущерб проведению мероприятий. Так мы и перебрались из моей комнатки в ДК, где нам дали каморку, а там… Там была ударная установка!!! фабрики имени Фридриха Энгельса, усилитель “Родина”, настоящий, с колонкой, усилитель “Бриг”, пара каких-то электрогитар, раздолбанных, но настоящих, электроорган “Юность”. Мы чуть с ума не сошли, когда узнали, что всем этим мы можем пользоваться, не ограничивая себя в громкости, не бояться, что кто-то по трубе постучит или шваброй в потолок станет долбать. Счастью нашему не было предела, и теперь я после работы, а друзья после школы – сразу туда, в Дом Культуры. Все деньги, которые я зарабатывал тогда, тратились на покупку магнитных лент, если удавалось их подкараулить в магазине – покупали штук по десять, потому что писали мы все подряд, все что приходило в голову.

Жалко, что все уже пообсыпалось давно. Конечно же, качество звучания на новом оборудовании было выше, чем раньше на порядок, не побоюсь этого слова. Стукнуло мне восемнадцать лет, и мы расстались с друзьями – я загремел на Новую Землю, на передовые рубежи противовоздушной обороны. Через пол года медкомиссия пришла к выводу, что дальнейшее моё пребывание на службе Родины невозможно, меня комиссовали по состоянию здоровья, и я вернулся домой.

Радости друзей не было предела. Вернулся на завод, где меня приняли с распростёртыми объятиями, даже подкупили в мое отсутствие новой техники: усилитель “Трембита”, еще один “Бриг” помощнее, мне он особенно понравился. Купили прибалтийский электроорган и самое главное – электрогитара “Урал”! Вот это была еще одна знаменательнейшая веха в истории коллектива. На этой гитаре я играл с восьмидесятого года аж по девяностый, потому что в девяностом году на фирме “Мелодия” в Ленинграде я записывал альбом “Свободы Захотели” еще на этом лохматом инструменте, который я истязал как хотел без страха сломать, да и сломать “Урал” было по силу лишь трактору.

Вооружившись этим всем богатством, мы каждый день проводили в репетициях и записях. Идеи сквозили изо всех мест, вырываясь наружу, а названия еще у нас не было. И тут произошло замечательное событие, которое дало нашей группе название и утвердило наш авторитет в молодёжно-музыкальной среде города. В 81м году вызывает меня уже новый секретарь комсомольского комитета завода Яков Попоренко и говорит:

– “Сергей, дело такое: на следующей неделе у нас проводится городской конкурс советской эстрадной песни и от каждого комитета комсомола при каждом трудовом коллективе посылается на конкурс коллектив. Мы не можем пройти мимо этого события, а у тебя, как я понял, есть ансамбль. Как я слышал, проходя мимо, краем уха, играть вы умеете, получается у вас неплохо. Одно условие – нужно петь песни советских композиторов” Здесь я попал в затруднительное положение – ведь песни советских композиторов это песни кого? Ясно кого… всех, кто тогда были членами союза композиторов. Нас это принципиально не устраивало, и я предложил ему компромисс:

– “Давай, Яша, мы возьмем тексты советских поэтов, а уж музыку-то мы сами напишем, чем я тебе не советский композитор, у меня советский паспорт, я комсомолец, ударник коммунистического труда, разве я не имею права?” – “Ну, хорошо, конечно имеешь право, кто посмеет тебя этого права лишить… а название ВИА вашего какое? Мы сейчас заявку Горком ВЛКСМ составляем, а в графе названия вашего коллектива пока прочерк. Как вы называетесь?”

– “Мертвые Уши”, – отвечаю я, и секретарь Яша сползает от смеха под стол. – “Сергей, какие “Уши”, ты ж взрослый человек, комсомолец, меня только не позорь, нельзя так называться музыкальному коллективу, это же не банда гангстеров, подумай сам»». Я подумал, что действительно, для конкурса советской вокально-инструментальной песни название “Мертвые Уши” как-то не вяжется, но в голову ничего не приходило.