Читаем Unknown полностью

Так я и играл весь 1975 год. Аккорды у меня не получались, сразу же начал играть – сперва одним, затем двумя пальцами, партии были сольными, и не возникало никаких сомнений, никто из нас даже не думал, что гитара звучит как-то не так. И клавиши наши тоже никаких конкретных нот издавать не могли, они издавали просто звук, что совершенно не обламывало, особых диссонансов не было, опять же эти наши кастрюли и тазы – все это создавало такую музыкально-бытовую шумовую волну. В то же время мне подарили кассетный магнитофон, один из первых советских, он назывался ТОН-403, и к нему прилагался микрофон и несколько кассет. Смысл жизни был обретён, путь был выбран однозначно и бесповоротно. Мы пытались играть неизвестные песни неизвестных ансамблей с открыток без опознавательных знаков. Так прошел год, играл-играл я так на этой гитаре с параллельно выстроенными колками, пока не пришел ко мне одноклассник, Витя Ромоданов, он считался у нас в школе лучшим гитаристом, он уже умел играть и петь песни на русском языке про солнечный остров. Он пришел ко мне, узнав, что у меня есть гитара, показать, что самое крутое идет из Москвы. Он взял один аккорд, затем другой, звучит полная фигня, он, ничего не понимая, спросил:

– “А чо у тебя с гитарой то?” – “А что у меня с гитарой, все нормально” – попытался защититься я. – “Да она ж у тебя не настроена-то?” – “Что ты гонишь, Витёк?” – я уже начал обижаться, – “я на гитаре уже год играю, и все нормально, никто не жалуется, вон спроси коллег по группе, они подтвердят” – “А что ты там играешь, ну-ка сыграй” – и я взял гитару и заиграл заученную уже сольную партию, он был потрясён но сказал: – “Серега, ты балда, ты ж аккорды взять никакие не можешь, она не настроена, как же так можно, куда вы катитесь, это же тупик, нужно настраивать гитару как положено.

У Витьки в кармане нашелся камертон, издававший ноту “ля”, такой беленький, похожий на сигаретный мундштук. Он настроил мне гитару, и я подумал: «ё-моё, да, блин, так-то оно куда лучше, одноклассник-то прав…» Мы переглянулись с Колей и Игорем, ничего зазорного в этом не было – мы должны были перенимать полезный опыт. В течение месяца я уже учился настраивать гитару, конечно же, пришлось отказаться от “параллельности” колкового механизма, качество звучания аккордов превзошло эту красоту. Я уже стал использовать аккорды, так как их уже можно было из гитары извлекать, однако желания исполнять песни, которые играли тогда все, умение играть аккордами не прибавило, мы хотели создавать свои собственные композиции, для этого мы и создали наш коллектив, и для этого открылись теперь новые возможности.

Информацию мы получали отовсюду, где могли, гуляли по народу полустёртые мутные фотографии рок групп из западных музыкальных журналов, из них мы и узнали, что в группах существует разделение труда, и наш барабанщик-певец выступил с предложением найти барабанщика, чтобы освободить его для вокала. Вспомнили про нашего соседа Рауткина, с которым раньше играли в индейцев. Мы не воспринимали его как музыканта, но как-то раз пришли ко мне братья Лысковские и сказали, что возле мусорного бака наш сосед нашел выброшенный кем-то пустой посылочный ящик, обстругал две тополёвых палки и как начал по этому ящику барабанить, очень здорово, ты бы, Серёга, пригласил бы Олега к нам.

Все наши репетиции проходили в моей комнате в то время, когда родители были на работе. Я поднялся на пятый этаж и пригласил Рауткина проследовать к нам, попробовать себя в роли барабанщика. Теперь перед ним был не просто какой-то один там ящик, а установка!: тазик один, другой побольше, кастрюлька такая и кастрюлька сякая, подушка, и коробка из под чего-то, и тут он как выдал, как разразился такими дробями, нас это поразило, как громко и главное как изобретательно он дубасил по ним, в общем, вопрос барабанщика был снят, у нас теперь был свой барабанщик! Мы поставили ему наши первые записи, он одобрил, сказал, что готов в этом стиле работать сколько угодно, тем более, что учимся в одной школе, приходим с уроков в одно время, дома никого нет, все на работе, можно было громыхать и орать как угодно до самого вечера. Название группы мы меняли чуть ли не каждый день, до “Облачного Края” было еще несколько лет, однако коллектив единомышленников, понимающих друг друга с полуслова, к тому моменту уже сформировался.

Слушали мы исключительно зарубежных исполнителей тяжелого направления, нравились нам и “Beatles”, и Pink Floyd, и “Queen”, мы хотели играть подобную музыку, только на русском языке. Игорь Лысковский на школьном уровне прекрасно мог петь английском языке, однако это не вызывало у нас особого энтузиазма, потому что на языке можно было взять любую западную музыку, коей в то время уже было достаточно, и послушать, а вот на русском ничего подобного в то время у нас либо еще не было, либо мы просто не знали.