Читаем Украденное имя полностью

Если признать Киевское государство Русь государством предков не российского, а украинского народа, то официальная российская политическая идеология, культурные стереотипы, православно-церковная доктрина будут требовать коренной переоценки, с соответствующими последствиями. В отрыве от Киева вся российская культурная традиция утрачивает свои корни. Совсем иное толкование приобретает тогда процесс формирования российского народа, другим будет тогда начало российской государственности, церкви, русского языка, русской литературы, искусства, права и т. п. Тогда россиянам придется, так сказать, переписать свое метрическое свидетельство, поменять паспорт и составить новую биографию.

Хотя «обычная схема» М. Карамзина была для великогосударственников весьма привлекательной, но с течением времени «самая жизнь сделала в ней порывы»[293]. На сломе XIX ст. историографию и вообще гуманитарные науки, а также литературу и искусство охватило новое плодотворное идейное движение Европы — романтизм. В историографии принципы романтизма поставили в центр внимания народ как наиважнейший объект исторического рассмотрения. Не история правящих династий, не генеалогии князей, царей и императоров, как было у Карамзина, а история народа стала для исследователей романтической школы предметом изучения. Романтики считали, что современное состояние каждого народа является продуктом медленного и долговременного исторического развития, а потому необходимо изучать своеобразие каждого народа, его язык, культуру, быт, ментальность. Человечество складывается из народов, провозгласили романтики, а каждый народ является произведением Божиим, каждый народ имеет священное право на собственное государство. Поэтому идеалом справедливого политического обустройства для романтиков были не многонациональные империи, а отдельные национальные государства, а сама нация — наивысшей естественной формой объединения людей. Романтизм увлекался народным творчеством, народными обычаями, народным искусством, пересказами, историческими песнями. В научном свете этнографии и фольклористики самобытность и обособленность украинцев от россиян, поляков, венгров, румын и т. д. стала для романтиков все более очевидной. Николай Костомаров упоминал ту эпоху: «Любовь к малорусскому слову все больше и больше захватывала меня; мне было досадно, что такой замечательный язык остается без какой-либо литературной обработки и, более того, подвергается совсем незаслуженному пренебрежению. Я всюду слышал грубые выходки и насмешки над хохлами не только от великорусов, но даже и малороссов высшего класса, которые считали позволительным издеваться над мужиком и его способом выражения. Такое отношение к народу и его языку мне представляется унижением людского достоинства»[294]. Украина с ее богатейшим фольклором, героическим прошлым стала для романтиков утраченной идиллической Аркадией. Зачарованность чужеземцев невиданной красотой и невероятным богатством нашего фольклора создала в XIX ст. в польской и в российской литературах своеобразные направления, которые условно назвали именно «украинскими школами». Знаменитый немецкий теоретик романтизма, идеолог движения «Sturm und Drang» Йоганн Гердер в «Дневнике путешествия» (1846) вдохновенно прорицал: «Украина станет новой Грецией — в этой стране замечательный климат, щедрая земля, и ее большой музыкально одаренный народ проснется когда-нибудь к новой жизни. Ее границы протянутся до Черного моря и оттуда по всему миру»[295]. Польский поэт Адам Мицкевич назвал Украину «столицей лирической поэзии, отсюда песни расходятся на всю Славянщину»[296].

Начатое романтиками бурное развитие сравнительных этнографических исследований привело к тому, что отличие украинского фольклора, а за ним и украинского народа от российского сделалось очевидным.