Читаем Украденное имя полностью

Известным украинским деятелем времена романтизма был Пантелеймон Кулиш — писатель, историк, этнограф, литературный критик, публицист и общественный деятель, автор украинского правописания. Он принадлежал к Кирилло-Мефодиевскому братству, дружил с Шевченко, Костомаровым, Гулаком и другими побратимами. В 1858 г. Кулиш написал личное письмо к славянофилу С. Аксакову, в котором раскрывает истинные взгляды на российско-украинские взаимоотношения своего окружения. «Слова мои кажутся иногда резким воплем потому, что им не предшествовали свободные объяснения с читающим обществом; что свободы слова мы, малороссияне, лишены более, нежели какая-либо народность в Русской Империи; что мы поем свою песню на земля чуждой… Против нас не одно Правительство, но и ваше общественное мнение. Против нас даже собственные земляки-недоумки. Нас горсточка, хранящих веру в свою будущность, которая, по нашему глубокому убеждению, не может быть одинакова с будущностию Великорусского народа. Между нами и вами лежит такая же бездна, как между драмой и эпосом: и то и другое великие создания божественного гения, но странно желать, чтобы они слились в один род! А ваше общество этого желает и в это слепо верует. Ваше общество думает, что для нас клином сошлась земля в Московском царстве, что мы созданы для Московского царства, а пожалуй, что Московское царство создаст нашу будущность… Да если бы можно было писать по-искендеровски, то каждая оскорбляющая вас фраза превратилась бы в биографический, этнографический или социальный трактат, и целая литература образовалась бы из нашего несогласного с вашим воззрения на то, что теперь обслуживается в назидание всей Русской земле по-московски и Петербургски. Это время настанет-таки, но настанет тогда, когда нас не будет уже на свете… мы храним завет свободы нашего самостоятельного развития»[297].

Другой деятель эпохи романтизма, приятель Шевченко и Кулиша, выдающийся историк М. Костомаров в «Автобиографии» писал о своем пути посредством романтизма к патриотизму: «Меня поразила и увлекла неподдельная прелесть малорусской народной поэзии: я никогда и не подозревал, чтобы такое изящество, такая глубина и свежесть чувств были в произведениях народа, столько близкого ко мне и о котором я, как увидел, ничего не знал»[298].

Украинские деятели времен романтизма опубликовали такое количество работ по этнографии, фольклору, языковедению и истории, что сомнения относительно существования отдельного украинского народа среди интеллигенции развеялись окончательно. «Под влиянием романтизма, который пробуждал любовь к родной старине, народному быту и родной природе, в конце XVIII век в Малороссии появилось украинофильское движение, первоначально далекое от политики, которое не шло дальше идеализации малорусского народного быта и малорусской старины»[299]. Как заметил А. Прицак, именно под влиянием романтизма в средах Харьковского и Киевского университетов возникла как интеллектуальная идея новейшая концепция обособленности украинского народа[300].

Считать несуществующим народ, который создал свыше трехсот тысяч песен, стало невозможным. «Наша песня свидетельствует всему миру о высокой духовной культуре нашего народа, она свидетельствует об обособленности нашей наций и о ее отличии от соседних народов, из чего следует, что наш большой народ, будучи обособленным и обладая собственной высокой культурой, имеет полное право на свою собственную государственную жизнь»[301]. С середины XIX ст. у не ослепленных официальной пропагандой российских ученых росло понимание, в частности на фоне новых политических событий (деятельность Кирило-Мефодиевского товарищества, украинофильское движение), что «малороссы» — это отдельный народ, с собственной историей. А раз нет карамзинской «общерусской народности», то не было общерусской истории. Появился вопрос о времени возникновения «малороссов» и «великороссов», о месте в их наследии Киевского государства. Нарушение этих вопросов с появлением «Истории Русов» положило начало острым дискуссиям. Для приверженцев «схемы» Карамзина неприятным открытием стал и тот факт, что основная этническая территория Киевской Руси совпадает с украинской («малорусской») этнической территорией, и ни в коей мере никак не с российской. «Каким образом в рамках российской истории объяснить тот парадоксальный факт, что сердцевинные земли Руси без всяких видимых причин были утрачены и политический центр государства переместился далеко на северо-восток?»[302]. Со школьной скамьи знали, например, что Киев, Чернигов, Переяслав испокон веков были российскими. Теперь с удивлением и волнением выяснили, что эти города — украинские. Эти удивление и волнение существуют и до сих пор. Современная вологодская туристка «искренне удивляется, любуясь златоверхой Софией: „И как это хохлы изловчились захватить наш исконно-русский город?“»[303].