Читаем Украденное имя полностью

«Обычная схема» — этот «возвышающий обман» — основывается на утверждении, что правопреемницей политического и культурного наследства Киевского государства была Москва и что названия «Русь» и «Россия» означают одно и то же. Грушевский, анализируя карамзинскую схему, установил, что она является комбинацией нескольких противоречивых понятий: истории государственной системы России, истории того, что происходило на территории России, истории трех восточнославянских народов и, наконец, истории российского народа[285]. Сконструирована «обычная схема» алогичным причудливым образом: сначала рассматривается история Среднего Поднепровья и близлежащих причерноморских степей и Крыма за две тысячи лет, ко второй половине XII ст. С тех пор ход событий в Поднепровье неожиданно обрывается, историческая сцена внезапно меняется и к рассмотрению, по выражению Грушевского, неожиданно «пришивается» Залесское Междуречье. Другая земля, другая природа, другие этносы. Интерес к Поднепровью резко угасает, события на этой территории становятся для Карамзина второстепенными и малоинтересными.

Для официального придворного историографа, каким был М. Карамзин, объектом исторического изучения были в основном господствующие династии. В Русском государстве правила княжеская династия Рюриковичей. Одна из ветвей этой разветвленной династии (младшие Мономаховичи) стала с 1150 г. править на Залесье вплоть до окончательного своего прекращения в 1598 г., когда умер царь Федор Иванович. На абстрактной генеалогической идее, подчеркивает Грушевский, на идее династической наследственности Рюриковичей основаны все претензии «обычной схемы» на политическое и культурное наследство Киевского государства. Понятие народности подменено здесь династическим принципом. По такой логике, австрийцы и испанцы — это «габсбургская народность», с единой историей, потому что в Австрии и Испании столетиями властвовала та самая Габсбургская династия.

Смешав разные территории и разные этносы, «схема» оставляет все три восточнославянских народа без достоверной истории своих корней, в частности, «остается без начала и история украинско-русской народности»[286]. А историческая судьба белорусского народа остается вообще вне рамок карамзинской «схемы». Важной основой «схемы» является недифференцированное понятие «Русь-Россия». За графическим различием в написании этих двух слов скрыто существенное этническое различие.

Грушевский, а за ним и почти все украинские историки, считает этнический фактор важнее династически-политического.

Анализируя претензии «обычной схемы» на наследство Киевского государства, Грушевский приводит такое образное сравнение: «Владимиро-Московское государство не было ни наследником, ни преемником Киевского, оно выросло на своих корнях, и отношение к нему Киевского можно скорее сравнить, например, с отношениями Римского государства с его гальскими провинциями, а не преемственностью двух народов в политической жизни Франции»[287]. Историк Домбровский сделал другое сравнение: «Включение эпохи Киевской Руси в московско-российскую подобно тому, как бы, теоретически, португальские историки начинали бы историю Португалии с заложения Рима легендарным Ромулом и Рэмом только потому, что позднее территория Португалии принадлежала к колонии античного Рима»[288].

Как Древний Рим романизировал свои варварские провинции, так княжеская Русь русинизировала свои северные земли. Мощное влияние Рима на периферию империи послужило причиной образования романоязычной группы народов. Аналогичным было влияние киевской метрополии. «В Киевской Руси культурные влияния метрополии осуществлялись на провинции государственным церковнославянским языком. Им же провинции воспринимали из Киева государственную религию — православие»[289]. Подобные сравнения среди россиян вызывают острое неприятие, на грани шока, потому что служат причиной кризиса национального сознания. «Страшно, что Россия — что-то другое, не то, что мы себе напридумали», — вырвалось как-то у Солженицына[290]. Многим читателям-великороссам точка зрения М. С. Грушевского может показаться парадоксальной, потому что разрушает обычное представление о «единой» истории «единого русского народа»[291]. Известно, что «российская историография, российская научная и популярная литература никогда не отмежевывают истории российского народа от эпохи Киевской Руси и предыдущего периода — не отмежевывают ни терминологически, ни концептуально»[292].