Читаем Учёный полностью

Да, покровительство необходимо,

Но не управиться только лишь им,

Чести в нём мало, ведь он без усилий

Оное в вузе теперь получил.

Нет, невозможно, противно науке

Просто возникнуть тебе ниоткуда

И завладеть вдруг умами людей.

Даже историкам должно в архивах

Время от времени чуть прозябать,

Не говоря уж о прочих коллегах,

Им без коллайдеров жизни не знать.

Прозоров кто? – Лишь ничтожная мелочь,

Наверняка он ошибся не раз

В лекциях, читаных прямо с трибуны.

Систематически с материалом

Должен работать учёный, корпеть

Над документами, а не уметь

Лишь нахвататься чужих измышлений,

После приправив их собственным бредом.

Если бы дурень не стал задаваться,

Чёрт бы уж с ним, но, однако, желает

Выглядеть Прозоров лучше других,

И для куража меня опорочил,

Хочет иллюзию так превосходства

Этим создать. Наконец-то прозрел!

Он злонамеренно сплетни пускает,

Я не виновен, как сам полагаю,

Совесть моя беспричинно страдает,

Больше сомнения не испытаю,

Если отца превзойти я желаю,

Надо на мненья чужие плевать.

Как поступить? Сотворившего подлость,

Сделавшим чуждым меня средь учёных,

Надо угробить своею рукой,

Так же, как он сокрушает надежды.

Нет, подожди, ты убить не способен,

Если убьёшь, то погибнешь навек.

Нынче я жив и здоров, перспектива

В будущем есть, отдалённом, но верном.

А убивая подонка, разрушу

Сущность свою до последнего камня,

Мать и отца предавая забвенью.

Или предам их, не став, кем мечтаю?

Если исчезнет вдруг Прозоров втуне,

Всё без него на места возвратится,

Ира окончит, молва прекратится,

Тихо разъедемся, я защищаюсь,

Став кандидатом, скандалы забудут,

Вновь окажусь на дороге к успеху.

Сей человек мне один лишь помеха,

Необходимо его устранить.

Скорая битва теперь предстоит,

Не за горой кандидатской защита,

Отягощённым я к ней подбираюсь

Ложным доносом, презрением ближних,

Хуже нельзя отыскать совпадений.

Перед подонком я вынужден буду

Все сокровенные мысли излить,

Голосовать не имеет он права,

Но обязательно ввяжется в спор.

Ну и плевать, я размажу по стенке

Верой и знанием злобного враля.

Если из вуза его удалить

Хоть бы на время, на месяц иль больше?

Может быть, Гринберг чего-то устроит?


ДЕЙСТВИЕ осуждающее


Сцена схоластическая

(аудитория)


Сергей

Что же вы думали? Всякое действо

В храме науки проходит неспешно,

И кандидатской работы защита

Вовсе не станет тому исключеньем.

В зале, огромном, мужи заседают,

Таинство истины подготовляют,

Там я отсутствую, но защищаюсь,

И неуклонно проходят процессы.

Члены комиссии то обсуждают,

Что же я сделал и сколько статей

Я написал по предмету работы,

То полистают её поподробней,

То вдруг пошепчутся с глазу на глаз,

Только затем уж меня пригласят

Для надлежащего мной отправления

Функций, известных заранее всем.

Кто-нибудь выскажет некое мнение

По прилегающим темам к работе,

После меня удалят, и позднее

Мне о решении их сообщат.

Вы бы прислушались, вас ожидает

Нечто подобное, может, не раз.


Голядин

Мы лишь надеялись, коли таким

Нынче вы заняты делом большим,

Мы удовольствия не поимеем

Вас лицезреть, и занятье отменят,

Иль подошлют нам кого поприличней.

Вот почему нас так мало в наличье.


Сергей

Молодость часто впадает в ошибки,

Можно простить ей убожество мысли.

Это занятие я целиком

В вашем внимании, вы же в моём,

Ведь заседание началось поздно.

То же, что вы малочисленны нынче,

Я в деканат сообщу непременно,

Там вас накажут. Однако при этом

Наш семинар по текущим предметам

Сущность теряет, нет смысла из пушки

По воробьям мне сегодня палить.

Лучше обсудим мы вольные темы.


Пасчинский

Может, отпустите? Вам самому

Нужно готовиться к долгой защите.


Сергей

Я уж готов. Изучил досконально,

Вызубрил сам до последнего слова

Собственный труд, и не вижу подвохов

Даже из смежных ему областей.

Членам комиссии сбить и запутать

Нечем меня, я намного умней.


Голядин

Странно, когда же вы время сыскали?


Сергей

Что за намёки? Наукой живу,

Время всецело я ей посвящаю.


Голядин

Я и забыл, что у вас всё под боком.


Сергей

Не понимаю, о чём говорите.

Каждому мужу, кто с истиной дружит,

Прочность своих убеждений блюдёт,

Не составляет труда никакого

Денно и нощно сидеть за работой

Для торжества и в служение богу.

Вскоре узнаете, то, что правдиво,

Несокрушимо, и наоборот.


Пасчинский

Наоборот? Получается, если

Рак изнутри поразил человека,

Если возможности остановить

Эту болезнь у него не найдётся,

Значит он прав? Пусть даёт метастазы,

Губит его драгоценную жизнь?


Сергей

Рак не причём. Говорил я о высшем

И неизбывном порядке вещей.

Истину только в религии видим,

Чья положительность и бесконечность

Души заблудшие к свету ведёт.

В лоне её человеку возможно

Счастье найти, доказала наука,

Только у ней предостаточно мощи

Тем овладеть, до чего не коснётся,

И одарить неземной благодатью.


Пасчинский

Даже нельзя ничего возразить,

Всё про неё вы подметили верно,

И подчинение, и метастазы.

Каждая вера всегда существует

Будто бы рак паразитом на плоти,

Коий доводит её до гниения.


Сергей

Ваше мышление лишь подтверждение

Древних библейских пророческих истин,

Спорить не стану, окстюсь суеты.

Вы поразмыслите только над этим:

Я защищаюсь сегодня, не вы,

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коварство и любовь
Коварство и любовь

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

Линда Рэндалл Уиздом , Фридрих Шиллер , Бертрис Смолл , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Драматургия / Любовные романы / Проза / Классическая проза
Кража
Кража

«Не знаю, потянет ли моя повесть на трагедию, хотя всякого дерьма приключилось немало. В любом случае, это история любви, хотя любовь началась посреди этого дерьма, когда я уже лишился и восьмилетнего сына, и дома, и мастерской в Сиднее, где когда-то был довольно известен — насколько может быть известен художник в своем отечестве. В тот год я мог бы получить Орден Австралии — почему бы и нет, вы только посмотрите, кого им награждают. А вместо этого у меня отняли ребенка, меня выпотрошили адвокаты в бракоразводном процессе, а в заключение посадили в тюрьму за попытку выцарапать мой шедевр, причисленный к "совместному имуществу супругов"»…Так начинается одна из самых неожиданных историй о любви в мировой литературе. О любви женщины к мужчине, брата к брату, людей к искусству. В своем последнем романе дважды лауреат Букеровской премии австралийский писатель Питер Кэри вновь удивляет мир. Впервые на русском языке.

Виктор Петрович Астафьев , Джек Лондон , Зефирка Шоколадная , Святослав Логинов , Анна Алексеевна Касаткина

Драматургия / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Фантастика / Современная проза
Интервенция
Интервенция

Великая Смута, как мор, прокатилась по стране. Некогда великая империя развалилась на части. Города лежат в руинах. Люди в них не живут, люди в них выживают, все больше и больше напоминая первобытных дикарей. Основная валюта теперь не рубль, а гуманитарные подачки иностранных «благодетелей».Ненасытной саранчой растеклись орды интервентов по русским просторам. Сытые и надменные натовские солдаты ведут себя, как обыкновенные оккупанты: грабят, убивают, насилуют. Особенно достается от них Санкт-Петербургу.Кажется, народ уже полностью деморализован и не способен ни на какое сопротивление, а способен лишь по-крысиному приспосабливаться к новым порядкам. Кажется, уже никто не поднимет их, не поведет за собой… Никто? Так уж и никто? А может быть, все-таки найдутся люди, которые начнут партизанскую борьбу с интервентами? И может быть, не только люди…

Лев Исаевич Славин , Алексей Юрьевич Щербаков , Игорь Валериев

Драматургия / Самиздат, сетевая литература / Фантастика / Попаданцы / Постапокалипсис