Читаем Убийца-юморист полностью

— Из окна выбросилась. Или её кто-то выбросил. Об этом писали. Мы с ней стояли где-то около девяти вечера, а она выбросилась в час ночи. Или её выбросили…

— А вы её хорошо знали?

— Да так… Вместе в прошлом году в Крыму отдыхали. Не надо нас с ней в журнал. Нехорошо получится.

— Нехорошо, — согласилась Веруня. — А вы видели, как она падала?

— Что вы! Нет! Но когда выходили из гостиницы, когда её снимали с дерева, то видели… Жалко очень, конечно. Просто же так такое не бывает. Она из уборной бросалась, из женской… Там окно осталось распахнутое… Нас тогда Женя Дегтярь посадил в свою «вольву» и развез по домам. И все уговаривал, чтоб не принимали близко к сердцу, не плакали… А мы плакали… Никто же, кто живет, не может знать, что с ним случится через какое-то время, никто…

Мы посидели с Веруней в полной тишине, вблизи, как обнаружилось, трех надгробий из черного камня, оцепеневших от времени, в позе падающего на спину… Веруня протянула мне кассету, я спрятала её в свою сумку и сказала:

— Спасибо тебе не знамо какое!

— Значит, я не зря поболтала?

— Да ты что! Мне все это очень пригодится! Очень!

Пережимала, конечно. Только ведь зачем бы отпускать самоотверженную девушку в растрепанных чувствах, без ощущения выполненной миссии?

«Теперь что?» — спросила я у девицы со стоячей рекламы, демонстрирующей наличие пота под одной своей подмышкой и полную замену оного букетом цветов — под другой. Думала, думала и надумала сходить на кладбище, побродить там, побеседовать ненавязчиво с сотрудниками, узнать, наконец, была ли ещё одна дерзостная попытка намертво приклеить к кресту на могиле Михайлова листок бумаги с фамилиями трех писателей, умерших или погибших один за другим. Заскочила домой, переоделась в скромненькое, косыночка темная, очки черные… Чтоб не привлекать к себе особого внимания…

Разумеется, прямиком, но шагом неспешным, к могиле знаменитого писателя. Деревянный крест высился достойно, ещё издалека. Могильный холм хоть и не был усыпан цветами, но букет гвоздик свеже алел, и вода в банке, пронзенная солнечным лучом, голубела незамутненной чистотой. Никакой нелепой наклейки на кресте не было, даже кое-какого следа от прежних не замечалось. Все достойно и чинно.

Неподалеку что-то шоркало размеренно. Я обернулась. Веником, сильно внаклон, подметала дорожку между могилами горбатенькая женщина. Я, конечно же, к ней:

— День-то какой светлый, теплый! А у вас тут так хорошо, тихо…

Она полувыпрямилась, щипком захватила край косынки и лбу, потянула ниже, отозвалась покладисто, нараспев:

— И хорошо, и тихо… А только бомжа нашли убитого среди венков на свежей могиле!

— Да что вы?!

— Да вот то и есть… Видно, задолжал кому, а народ нынче беспощадный. Он уже в цветы захоронился, а нашли… Гора цветов целая, богача хоронили, директора рынка, а не спасла, отыскали…

Мне следовало подогревать и подогревать разговор, чтобы основной вопрос прозвучал, не задев бдительность трудящейся кладбищенской женщины. И на мое счастье, я увидела очень красивое надгробье во втором ряду могил. Красивое и необычное — мозаичная картина, где среди голубизны алеет ветка красной рябины.

— Это-то? — повела женщина головой в нужную сторону. — Это-то красиво. И недорого, говорят. Это на цементе прямо, а не на мраморе. Тут женщина пожилая похоронена — вот ей рябина. А есть ещё одна могила, где старик похоронен, ему такой же памятник поставили, только там уже картинка другая, вроде как листок бумаги, кувшин, линейка. Там архитектор похоронен. Если хотите посмотреть — идите вниз по той вон дорожке и у кулумбария остановитесь, глянете вправо — тут вам и архитектор.

Не отказалась. Что-то подтолкнуло в спину, пошла искать могилу неведомого мне архитектора. И нашла. Действительно, красиво, изящно выложены мозаикой золотистый кувшин, стоящий на полуразвернутом листе белой бумаги, а из кувшина свесила горестную головку белая роза… рейсшина, рейсфедер, лежащие вкось… Архитектор умер два года назад в возрасте сорока двух лет, что следовало из дат рождения и смерти, выложенных тоже мозаикой под фотографией человека с черными усами, очень похожего на Ги де Мопассана.

Как всякий нормальный журналист, я, дотошная и навязчивая. Мне захотелось, хотя бы просто так, выяснить, что же это за мозаика такая. Я наклонилась и обнаружила, что мастер пользовался не каким-то там спецсредствами, а кусочками разбитых кафельных плиток. Из них выкладывал картинку. Как говорится, дешево, но сердито.