Вот так же, наверное, месяц тому назад он высказывал корреспондентам свои соболезнования американцам по поводу кончины Рузвельта. Штамер не мог еще смириться с истиной, что некогда устрашающие весь мир знамена Германской армии покорены и брошены к ногам русских. Все это раздражало посла.

— В этом, ваше превосходительство, во многом повинны и ваши предшественники, развязавшие коммунистической России руки, — желчно отозвался он, не скрывая своего раздражения. — Но… русские не останавливаются на полпути, — неопределенно заключил посол.

— Да-да, — после минутного раздумья согласился барон. — Положение империи в результате событий в Германии стало более трудным. Трагическая ошибка союзников…

— Трагическая ошибка не союзников, а президента Рузвельта, не утерпел Штамер. — Он своевременно не отказался от союза с Россией. Вместо этого здравого решения ан пошел на поводу русских и стал могильщиком нового порядка в Европе. Хвала богу, что он убрал его.

— Военное искусство, господин Штамер, — искусство не безусловно честное. Осмелюсь напомнить слова Ликурга, что на поле брани трудно добиться честности и быть ей верным, — с хитро вспыхнувшими на мгновение глазами заметил Судзуки. — Президент Рузвельт и премьер Черчилль три года заставляли русских вести единоборство с вашей армией. Их войска перебрались через Ламанш скорее для спасения Германии от полной оккупации ее Советами…

— Япония может повторить исторический путь Германии, — уже с явным оскорблением ответил Штамер. — Не исключена вероятность появления этих «спасителей» и на священной земле японских островов, — заключил он и сейчас же пожалел о сказанном.

Барон Судзуки резко встал и гордо поднял голову. Обвислые двумя складками щеки вздрогнули, острый взгляд впился в Штамера. Казалось, у барона на миг проснулась его былая самурайская гордость. Старик был величествен и устрашающ в своем порыве негодования. Когда он заговорил, посол не узнал его голоса.

— Капитуляция Германии лишь способствовала решимости японцев сокрушить своих врагов! И, возможно, то, что не удалось совершить немцам, удастся моей божественной стране! Между немецкой боевой тактикой и японской имеется громадное различие, — барон так же резко умолк и, казалось, угас. Снова заговорил он уже потухшим обычным старческим голосом: — Господин посол, позвольте уведомить вас, что в связи с безоговорочной капитуляцией Германии, заключенный 11 декабря.1941 года военный союз, заключенный 27 сентября 1940 года пакт Японии, Германии и Италии и другие соглашения с сегодняшнего дня японское правительство денонсирует. Я искренне сожалею, но такова воля божественного императора.

— Да продлятся его годы на благо японского народа! — как заклинание, проговорил посол голосом, в котором была скрыта тонкая ирония. — Ваше превосходительство распорядится, — продолжал он, — чтобы посольству предоставили возможность покинуть вашу гостеприимную страну.

— Да! — резко ответил барон. На его лице всплыли бурые пятна. — Соответствующие меры будут приняты… Как только станет известна судьба японского посла в Германии.

Это несколько обеспокоило Штамера. В случае не предоставления японскому послу возможности перебраться в безопасную зону или его гибели, Штамеру грозили большие неприятности. Но вскоре стало известно, что японский посол господин Осима и его сто тридцать дипломатических сотрудников арестованы Седьмой американской армией.

На этом Штамер успокоился, так как был убежден, что Япония разделит судьбу Германии.

Глава третья

1

Полковник Курочкин первый раз присутствовал на заседании Верховного Военного Совета. Пристроившись в кругу старших офицеров Генерального штаба, Виктор Захарович с интересом и восхищением рассматривал собравшихся в большом зале членов Главного командования, маршалов, представителей Ставки.

Все были в сборе, тихо переговаривались и ждали. В кабинет заседаний вошли начальник Генштаба и начальник Главпура. Присутствующие встретили их восторженно. В этом душевном порыве угадывалось чувство удовлетворения великой победой.

Остановившись у карты Маньчжурии, начальник Генштаба долго водил карандашом вдоль границы. Потом отошел к столу, отыскал взглядом командующего Дальневосточным фронтом и, прищурив глаза, спросил:

— Генерал Пуркаев, сколько в Маньчжурии японских войск?

— Один миллион, товарищ начальник Генерального штаба! — с готовностью отрапортовал командующий Дальневосточным фронтом.

— Сколько нужно иметь войск для решительного удара? — снова спросил начгенштаба.

Командующего фронтом этот вопрос поставил в тупик. Генерал, слишком долго молчал. На его лице выступили крупные капли пота.

«Растерялся, — посочувствовал ему Курочкин. — И немудрено! Сколько лет его фронт ориентировался на оборону и отражение японского удара! А теперь совсем другое!» За двенадцать лет службы на Дальнем Востоке полковник изучил Квантунскую армию, хорошо знал ее особенности, потенциальные возможности, плацдарм, но четко тоже не представлял масштабов предстоящей операции. И только в Генеральном штабе он осмыслил грандиозность этой битвы.