В гостиной, куда они прошли, были генерал Икеда и принц Такеда. Икеда недавно возвратился из Токио и сейчас рассказывал о том, что ему удалось узнать в генеральном штабе.

— В конце прошлого месяца командование применило новое оружие: баллоны с грузом взрывчатки. Они поднялись в стратосферу и перелетели Тихий океан.

— Результаты? — спросил Ямада.

Генерал Икеда долго молчал. Казалось, что он не решается ответить на этот вопрос.

— Баллоны опустились в Америке, в штате Монтана, и в Западной Канаде. Причиненный ущерб не оправдал надежд. Не смог и флот нанести противнику решающего удара в юго-западной части Тихого океана, — сетовал Икеда, рассматривая узор на ножнах сабли. — Американцы выдвинули тысяча четыреста кораблей и высадили десант на западном побережье острова Окинава…

«Это уже в водах империи! — тревожно подумал Хасимото. — В тысяче километрах от столицы…»

— Генерал Умедзу просил передать, — обратился Икеда к барону Ямада, — что не исключена возможность перевода августейшей резиденции и штаб-квартиру в Маньчжурию.

Это сообщение очень обеспокоило барона. Он даже слегка побледнел. Мог ли он предполагать, что его войска когда-либо превратятся в лейб-гвардию его величества! Но сейчас же другая мысль, тревожная, скользнула в сознании: «Но это значит — империя неминуемо обречена!..»

Беседу прервал появившийся адъютант.

— Генерал Кислицын! — доложил он.

— Впусти! — приказал Ямада, переглянувшись с Икеда.

Кислицын быстро прошел к столу. Развязав теку, он извлек карту и расстелил ее прямо на ковре около Ямада. Торопясь, чтобы его не прервали, Кислицын, скороговоркой докладывал, в какие пункты и сколько он направит террористов, какое время им потребуется на подготовку акции, и кто будет убит.

— В первых числах июня ваша армия может, безусловно, нанести решающий удар. Германская армия перегруппировывается, наносит удар на Москву и развивает его вглубь Сибири. Через полтора-два месяца русские вынуждены будут признать себя побежденными, — довольно заключил. Кислицын, смахивая большим клетчатым платком пот с лица.

Пока Кислицын ползал по карте, обрюзгшие щеки, выпуклые глаза, глухой голос — все в нем напоминало барону старого бульдога и главнокомандующего это занимало, но сейчас, когда тот поднялся и преданно смотрел в глаза, он ему стал противен.

— В этом, пока нет необходимости, господин Кислицын, — сухо ответил Ямада, отодвигая от себя тарелку с креветками. — Агентов подготовить разрешаю, но остальное — только по распоряжению генерала. Икеда.

— Ваше высокопревосходительство, — заволновался Кислицын, — нельзя медлить ни одного дня, Тихоокеанский фронт может ослабить вашу армию…

— Вон! — яростно крикнул Ямада, вставая. Его взгляд сверкнул недобрым огнем.

Вбежавший на крик адъютант удалил оторопевшего Кислицына за дверь.

— Пока существует Россия, из Квантунской армии не уйдет ни один солдат, — быстро успокаиваясь, твердо проговорил Ямада. — Путь армии — только к Уралу! — с пафосом заключил он, взглянув на портрет императора.

7

На второй день после прибытия Рощина к новому месту службы полк подняли по тревоге и вывели на учение. Капитан сразу же почувствовал, что делает служебных промахов больше, чем полагалось бы даже на первых порах в новой должности.

Боевые стрельбы прошли неважно, и полк вот уже третью неделю отрабатывал слаженность и управление огнем. Теперь Рощин был уверен и в себе, и в штабе, и в том, что подразделения будут стрелять туда, куда нужно. Но угнетали воспоминания о Вале. Ему было больно от сознания, что оскорбил ее. Сейчас он думал о ней, вспоминая то первую встречу, то его приезд в батарею, то там — у разводья…

— Товарищ капитан, прервал невеселые думы ординарец, подкладывая в печку дрова, — как думаете, завтра отстреляемся?

— Хорошо отстреляемся, — механически ответил Рощин, еще какой-то момент, видя перед собой Валю.

— Хорошо или отлично? — не удовлетворился его ответом солдат.

— Отлично! — уже весело бросил Рощин, вставая и разминаясь.

— Правильно! — оживился и ординарец. — А то прошлый раз первая — по цели, вторая — мимо, а третья — по вербе… Стыд! Солдатам обидно, штаб и вычислителей ругают. Вы бы легли, товарищ капитан, поспали, завтра голова посвежее будет. Я матрац свежим сеном набил, а полушку — дубовыми листьями.

За палаткой послышались шаги, и сейчас же раздался громкий голос:

— Разрешите?

— Федор Ильич! — узнал по голосу Рощин, откидывая порог палатки.

— Здорово, начальник штаба! Ух ты, — затормошил Бурлов капитана. — Завтра с нашим дивизионом стрелять будете. Как? Надеешься?

— Надеюсь, Федор Ильич, — серьезно ответил Рощин. — Ну как там у вас? Что нового? Все приехали?

— Все. Идем к нам… Идем, идем, — тянул Бурлов его за рукав. — Не пойдешь — сюда все придут.

Они вышли из палатки.

— Начальник штаба! — остановил Рощина голос командира полка. — Поезжай на огневые второго дивизиона. Там твой знакомый что-то шуму наделал.

— Какой знакомый? — вполголоса спросил Бурлов.

— Полковник Мурманский, — недовольно ответил Рощин.

* * *