Читаем Тыл-фронт полностью

— Этим снабжаемся по первой норме, — пошутил тот, поднося к его губам консервную банку.

Сделав несколько судорожных глотков, Гулым с трудом повернулся, на бок.

— А, черт! Собрались двое калек, — с досадой проговорил молодой. — У вас руки целы? Берите меня за шею, может, на нары взберемся. У меня руки вывернуты: пальцы действуют, а в плечах боль невыносимая, поднять не могу.

Но Гулым отрицательно покачал головой и закрыл глаза. Интеллигентный вид, мягкий голос и вежливое обращение парня напугали болезненно настороженного Никулу. «Видно, из благородий. Ангелочком прикидывается!» — думал он, украдкой разглядывая склонившегося над ним человека.

Гулыму показалось, что он забылся на несколько минут, но на самом деле пролежал он несколько часов. Когда очнулся, тело казалось тяжелым, непослушным, в щиколотках и позвоночнике саднило, режущая боль внутри перехватывала дыхание. Он медленно открыл глаза. В бараке было так же пусто. Парень стоял у двери задумчивый, руки его, свисали плетьми, голова время от времени подергивалась.

— Проснулись?

— Водицы бы, — проговорил Никула.

Молодой напоил его и поправил подложенную, под голову шинель.

— Ты что же — надзирателем у них? — вдруг спросил Гулым.

— Японцев охраняю, — пошутил тот. — Сами как попали, сюда?

Гулым нехотя рассказал свою историю.

Чего же они от вас добиваются?

— Шпионов русских требуют высказать, — тихо ответил Гулым. — А что я им скажу, ежели ни шиша не ведаю. На кресте клялся, не поверили.

— А если бы знали, выдали? — с интересом спросил молодой.

Гулым промолчал.

Привезли сегодня? — снова спросил парень.

— Третьего дня, — так же нехотя ответил Гулым. — В кутузке держали. Где место свободное?

— Вот здесь освободилось — показал парень на нижний ярус нар. — Вчера расстреляли товарища…

— Матроса? — спросил Гулым. — Последнюю ночь вместе были… Я его и в могилу снес, — тихо добавил он. — Артема Зотова не знаешь?

Знаю. Рядом с тобой будет. Сейчас в штрафниках до очередного перемещения, — пояснил молодой. — Ты его знаешь?

— Нет. Шамрай наказывал встретиться.

В одно из очередных перемещений в барак возвратился Артем Зотов. Гулым обрадовался ему как старому знакомому и через него быстро подружился и с парнишкой — Петром Варовым. Пока их из-за увечий не посылали на работы, они коротали длинные летние дни до вечерней переклички. Варов рассказал Гулыму о себе. Его сначала ранили в плечо, затем в шею. Успев спрятать документы, он потерял сознание, а очнулся уже на чужой земле в руках врагов. Еще не успели затянуться раны, как начались допросы. Варов не отвечал. Ломали пальцы, капали воду в рот, нос, топтали щиколотки, подвешивали за ноги, за руки — молчал.

— Живуч парень, хотя на вид тщедушен, — с отцовской жалостью думал о нем Зотов.

Через несколько дней увели Петра Варова на очередной допрос, или, как выражался Хасимото, на «исследование». Притащили его через три часа окровавленного и бросили на пол. Возвратившиеся с работы Зотов и Гулым уложили Петра на нары.

— Ничего, ничего, парень, пройдет! — повторял Зотов любимые слова Варова.

— Пройдет, Артем Петрович, — чуть слышно отозвался Петр и даже попытался улыбнуться.

Гулым отвернулся, на глазах у него показались слезы.

Крепись, друг, — склонился Артем к Варову и тихо запел:

— Умолкни, Артем! — выкрикнул Гулым, вспомнив страшную смерть Шамрая.

— Так легче переносить горе, Никула… Спруты несчастные, всю кровь из парня выпустили…

— Молчальник, вот они его и донимают, — отозвался Гулым, — злобятся, что голоса его не слышали.

— Голос-то мой они теперь слышали, Никула Ксенофонтович, — тихо проговорил Варов. — Я теперь дерусь, кричу, когда мучают… Так, кажется, легче…

— Смотрю вот я на вас сколько, а так и не пойму, — медленно заговорил Гулым, много думавший в эти дни. — Шамрай — железо, Артем с виду и по крутым словечкам вроде на меня походит? Вы вот образованный, с виду мягенький, а только есть у вас что-то схожее, непонятливое, особливое. Я тоже вроде русский, а нет во мне этого. Сейчас пожил с вами, хоть и смерть ближе, а на душе светлее стало. Словно бы хворал до этого, а не жил. Слыхивал я, что есть птица такая: посади в клетку, разбивается об нее, а сидеть не будет. Так вот и вы. Артем коммунист? — шепотом спросил Гулым.

— Коммунист.

— А вы?

— Я комсомолец.

Гулым умолк.

В последующие дни жить всем троим стало заметно легче: Варов отлеживался, набирался сил, хотя руки у него по-прежнему висели плетьми. Артема и Никулу перестали гонять на тяжелые работы. Баланда, которой кормили, стала гуще. Гадали они по этому поводу много и пришли к выводу, что надо ждать какой-то особенной пакости.

— На мыло, что ли, нас? Ежели хотят, чтобы жирку поднакопили, все равно питание не позволяет, — шутил Артем.

Дело в том, что Хасимото уже подписал приказ отправить их в отряд Исии. Предварительно полковник распорядился смягчить для них режим.