Читаем Тропы песен полностью

Что касается молодых героев, то они могли становиться «пригодными», только пройдя самые суровые испытания с равными себе: в борьбе, в схватках, в мастерстве владения разным оружием. Юность – драчливый период. Потом все враждебные чувства выплескиваются – или должны выплескиваться – вовне, на главного Врага.

«Вечные воители» – это те, кто так и не сумел повзрослеть.

* * *

Нигер

Начальником лагеря была француженка мадам Мари, с волосами цвета золотой рыбки. Она недолюбливала других белых людей. Разведясь с мужем из-за своих любовных связей с черными мужчинами, она лишилась виллы, «мерседеса», бассейна еп forme de rognon[125], зато бриллианты забрала с собой.

В третий вечер она организовала soirée musicale[126], набрав на афишах одинаковым шрифтом имена исполнителей: Апои et ses Sorciers Noirs[127] и свое собственное – Marie et son Go. Когда представление окончилось, она взяла одного из колдунов к себе в постель, а в половине третьего ночи у нее случился сердечный приступ. Колдун выбежал из ее спальни, лопоча: «Я не прикасался к мадам».

На следующий день она отвергла все попытки докторов отправить ее в больницу и лежала на кровати совсем ненакрашенная, глядела в окно на поросшую колючками пустыню и вздыхала: «La lumière… Oh! La belle lumière…»[128]

Около одиннадцати часов прибыли двое юношей-бороро. На них были легкомысленные короткие женские юбочки и соломенные шляпки.

Бороро – племя кочевников, которое скитается по всей пустыне Сахель, презирает любую материальную собственность и вкладывает всю энергию, все чувства в разведение красивого лиророгого скота, а также культивирует телесную красоту.

Юноши – у одного были бицепсы штангиста, второй был строен и прекрасен – пришли спросить у Мари, нет ли у нее какой-нибудь лишней косметики.

– Mais sûrement…[129]

Она позвала нас в спальню.

Дотянувшись до своей сумочки, Мари высыпала ее содержимое на постельное покрывало и принялась перебирать его, время от времени приговаривая: «Non, pas çа!»[130] Ребята взяли по одному из оттенков губной помады, лака для ногтей, теней для век и карандашей для бровей. Завернули свою добычу в головной платок. Еще она отдала им несколько старых номеров журнала «Elle». Потом они прошлепали сандалиями по террасе и со смехом убежали.

– Это для их обряда, – объяснила мне Мари. – Сегодня ночью они оба станут мужчинами. Вы должны на это посмотреть! Un vrai spectacle[131].

– Обязательно посмотрю, – ответил я.

– За час до заката, – сообщила она. – Перед дворцом эмира.

С крыши дворца эмира мне открывался отличный вид на двор, где играли трое музыкантов – трубач, барабанщик и человек, дергавший за струны трехструнного инструмента с тыквой-горлянкой в качестве резонатора.

Человек, сидевший рядом со мной, ancien combattant[132], хорошо говорил по-французски.

Вышел «мастер обрядов» и велел двум молодым помощникам обозначить на земле круг, насыпав белого порошка, чтобы получилось подобие цирковой арены. Когда это было сделано, молодые люди встали на страже «сцены» и начали отгонять всех, кто пытался проникнуть за эту границу, пуками пальмовых волокон.

Среди зрителей было много женщин-бороро среднего возраста с дочерьми. На дочерях было нечто вроде белых вуалей. На матерях – одежда цвета индиго, в ушах болтались большие медные кольца. Они смотрели на предполагаемых зятьев с видом бывалых посетительниц рынка чистокровных животных.

Во внутреннем дворе стояли ребята, которые в течение последних четырех лет должны были щеголять в женских нарядах. Мы услышали многоголосый крик – и вот под рокот барабанов вышли двое юношей, вымазанные гримом из косметички Мари.

У крепыша вокруг губ был нарисован розовый лук Купидона; ногти у него были алыми, веки – зелеными. На пышном платье без бретелек лавандовые полоски были нашиты на розовую нижнюю юбку. Впечатление портили ядовито-зеленые носки и кроссовки.

Его друг, красавец, нарядился в тугой лиловый тюрбан, облегающее платье с белыми и зелеными полосками; он явно лучше разбирался в современной моде. Губная помада была нанесена очень аккуратно, а на щеках розовыми и белыми чертами он нарисовал два четких прямоугольника. На нем были зеркальные черные очки, он любовался собой в маленькое зеркальце.

Толпа потешалась.

Еще один молодой бороро вынес им на выбор дубинки, все только что вырезанные из ствола акации. Выбор оружия он предоставил красавцу.

Сняв темные очки, красавец томно указал на самую большую дубинку, сунул что-то себе в рот и помахал своим друзьям на крыше. В ответ они издали одобрительный рев и подняли на остриях копий пластмассовые канотье.

Мастер обрядов взял выбранное красавцем оружие и с торжественным видом официанта, подающего на стол шато-лафит, вручил крепышу дубинку.