Читаем Тревога (СИ) полностью

И пошло-покатило. Округлый фарцовщик своими короткими ручонками махать умел. Куш я уже уронил, однако и двумя руками погасить наступление не удавалось. По пунктам лидировал он, а нокаутировать его мне явно не светило. Нет: без хитрости силе в подмогу - хана.

Я пустился в бег. Неубедительно быстро, дабы не погасить его желание преследовать. Однако за пару секунд почуял, что он бежит быстрее, как бы я ни старался. Я был лишь ловчее. Петлял, как заяц. Его дыхание обжигало мне затылок, но схватить меня не удавалось. Но чувствовал я себя отвратительно. Впервые осознавал, что не в силах даже удрать. Продолжил петлять и увиливать.

Но вскоре погоня иссякла. Услышав, что он застопорил, я унялся и сам. До того не люблю удирать, что не делаю это ни на шаг дольше необходимого.

Мы отдалились метров на пятидесят от брошенной сумки.

И тогда меня осенило. Он - чуток пережравший былой спринтер! Он вымотался, пока для моей дыхалки пробежки было едва на разминку.

Я пулей рванул обратно. Он помчался вслед на помощь своей педерастке, но не тем уже галопом. Метров двадцать еще удержался за мной, но у цели - мой гандикап уже в три плевка. Пнул желанную добычу по мокрому асфальту далеко вперёд и продолжал амок. Он сдал и орал мне вслед матерщину.

Теперь можно бы подобрать куш и спокойно рысить дальше: парк в достойном внимания радиусе всё ещё пустовал. Но улов не доставлял удовлетворения. Трудно было судить, кто выиграл. Нередко я отказывался от борьбы, когда та теряла смысл, однако на этот раз я боролся, но был побит и удирал. Неудержимо тянуло назад, драться ещё, но я задницей чувствовал, что такое кончится плохо. Не знаю как, но очень.

Он беспомощно разливался бранью через опухшие кровоточащие уста. У меня, в свою очередь, опять струился уязвимый нос: снова сломан вдребезги.

Нас разделяло метров сорок. Я расстегнул сумочку, не глядя вырвал горсть бумаг из кошеля, закрыл - и с разбегу кинул. Сдача упала на дорожке почти у его ног. Я обернулся и быстро пошёл, не оглядываясь, но, как только под прикрытием за памятником Упиту, дал газу. В канале умылся, вытерся кровавой курткой, запихнул её в мусорник, а потом уже в майке, неузнаваемым с расстояния даже моему спаррингисту - восемь километров: вдоль безлюдноватой набережной и через пустующий пешеходный туннель Островного в моё Задвинье, не взирая на плачевное состояние дыхательного прохода, спортивной трусцой - единственным доступным транспортом при моём-то клюве, неброско прикрывая его рукой перед случайными свидетелями. Хотя в ментовку фарцЮ не обратиться: довольным остался, притом как бы сам не на учёте за нетрудовые доходы...

Это была третья категория жертв.

Может возникнуть вопрос: а насколько же удачна моя охота в среднем?

Если работаешь семь-восемь дней в месяц, набегает три-четыре преследования, парочка нападений и половина успешных исходов. Как видишь, мил мой читатель, терпения это требует, но его мне не занимать. Зарабатываю сотни, а в тот раз было бы за тыщу, если б не сдача. Заработок откладываю в тайник, недавно опустошённый мотиком. Я скромный, не алчный, мама гордится своим перспективным хорошистом без ветра в голове, как у среднего ровесника, и не зря: теперь я коплю ей на ремонт дома. Только пока что не придумал, как ей это представить. Так что главное - спорт...

*

Шляюсь по обширному магазину, протискиваясь сквозь толпы людей, и машинально слежу за лицами, одеждой и чаяниями народа. По правде, работать в этот час было бы глупо, но во мне после триумфального кросса и спиртного пробудился дух настоящего охотника.

В основном закупаются только женщины и парочки. Обе группы клиентов мимо меня. Кажется - не ловля.

И вдруг я замечаю ЕЁ. Её уж точно никогда не забуду.

Она одета в чёрные матовые, развивающиеся брюки клёш и чёрный блестящий пиджак с огромными лацканами. Под пиджаком виднеется белая сетчатая блузка или хер его знает, как такой нерасстёгиваемый кусок одежды называется, а надо всем как накидка - светло-серый элегантный плащ. На ногах платформы. Каштановые волосы собраны пучком на затылке, но так, чтобы сбоку провисали тяжёлыми дугами через щёки. На плече - чёрная сумка-мешок в обалденно длинной лямище.

Весь её облик излучает естественное изящество, женственность и чувство достоинства, но никак не нахален или вульгарен. И на этот раз мне не кажется, что она как-то особенно богата: просто умеет себя подать.

Рядом - какой-то вялого вида бородатый самец. Так это то, что она признаёт мужчиной?! Ха! Как дал бы чуваку...

Они беседуют, смеются... Я больше не слежу за меценатами. Слежу за нею. Зачем?

*

Тогда я ещё не работал, только баловался. Позапрошлой осенью.

В девятом классе я уже не чувствовал себя мальчичком. Ростом метр семьдесят, в плечах развернулся солидно. Лишнего куска плоти во мне не было: всё тело жилисто и твердо. Двухпудовку выжимал без напряга. Отпустил длинную, лохматую гриву, обрёл низкий мужской голос, и умел ходить блатной походкой.

Как ни смешно, началось всё с бега.