Читаем Третий Меморандум полностью

Вообще-то, особых достижений за ним в первые дни не числится. Говорю это как друг, в мыслях не имея его обидеть – ведь сейчас у нас общее дело, и Казаков вполне достойно справляется со своей ролью координатора. Что касается самого начала, Переноса, – как мы теперь называем это событие – то статус Александра определялся тогда, прежде всего, связкой магнитных ключей от складов. И, разумеется, тем, что он, единственный из всех, хоть что-то понимал в происходящем – это позволило ему выделить нас, своих друзей и знакомых, из смятенной толпы, поставить первые задачи, хоть как-то направить… Он не дал нам задуматься о бредовости того, что творилось вокруг, напрочь заняв наши мозги самыми насущными, до предела конкретными делами; он же вручил нам оружие. Армия, как оказалось, совершенно не подготовила ни меня, ни тех немногих, у кого за плечами была служба, к простейшей вещи, описанной в тысячах книг: оружие в руках вселяет в человека, только что бывшего жалкой частичкой смятенной толпы, не только чувство уверенности. Оно ещё и даёт право и силу решать, приказывать и добиваться выполнения своих распоряжений.

Уже потом, в качестве некоего связующего звена, Александр стал стержнем Совета – хотя, чисто практически, в плане ежедневных, текущих обязанностей, каждый из нас делал заметно больше его. Впрочем, подобная роль как раз по нему – словно специально придумана. Это, кстати, тоже повод для размышлений – а может, и в самом деле, придумана специально? Ну, так или иначе, Александр всегда был больше теоретиком, мыслителем, нежели практическим деятелем – именно поэтому он впоследствии прекрасно вписался в наш Совет этаким «конституционным монархом»…

Но – ближе к делу. Первый день, весь, до самого вечера, ушёл у нас на первичную организацию, «перепись населения» и наскоро произведённую инвентаризацию имущества, оказавшегося в нашем распоряжении. Разумеется, как перепись, так и инвентаризация носили характер поверхностный, но тогда, в условиях дикого стресса, постоянной спешки и тотальной нехватки времени, иначе было просто нельзя. В итоге, список захваченных Переносом людей оказался более чем неполон; его составляли исходя их того, что казалось нам важным в самые первые минуты, сразу после того, как пришло осознание случившегося. Не лучше дело обстояло и с имуществом – даже в том, что касается выданных Хозяевами списков, мы тогда сумели лишь провести общий обзор, не добравшись до дальних стеллажей хранения; содержимое зданий УПК, интерната, трюмов и кают двух морских судов, стоявших на якорях у пляжа мы вообще осмотреть не успели.

«Мы» – это дюжина казаковских друзей, десятка два парней и девушек, так или иначе знакомых между собой. Почти все имели отношение к дружеской компании, собравшейся в течение нескольких лет вокруг самого Сани и Лены Простевой; интересы этой компании сводились, так или иначе, к фантастике, что, во многом, и определяло наш образ мыслей и действий после Переноса.

И, конечно, мои ребята… До Переноса я руководил детским клубом (мы называли его «отряд») при городском Дворце Пионеров на Ленгорах. Когда-то мы – я, Саня, Лена Простева – занимались в астрономическом кружке при Дворце; там мы, собственно, и познакомились. Это было несколько лет назад; уже студентом, я возглавил разновозрастный коллектив. созданный по мотивам крапивинской «Каравеллы», но с уклоном не в парусное дело, а в фантастику. Кроме того – туризм, самостоятельно придуманные игры, дворцовые «Зарницы»… мы жили весело, дружно, привыкая во всём и всегда держаться друг за друга – так что мне ни тогда, ни сейчас, ни разу не пришлось разочароваться ни в одном из этих мальчишек.

Но вернёмся к заботам Первого Дня. Казаков был совершенно прав, настояв на том, чтобы в первую очередь произвести перепись. Предстояло по мере сил, учесть семьсот с лишним душ постороннего люда, перенесенных на Берег помимо интерната. Перепись, по возможности, требовалось закончить до вечера, до Совета, на котором предстояло наметить первоочередной фронт работ.