Читаем Третий Меморандум полностью

Географическим центром будущего поселения стало пятиэтажное кирпичное здание школьного интерната при химкинском «Энергомаше». Довеском к нему шёл энергомашевский же УПК, а так же помещения котельной и подстанции – эдакое ядро будущей промышленной мощи колонии. Как я уже упоминал, в первый день руки до этих «довесков» у нас не дошли, да и о том, что содержится в здании самого интерната, мы судили больше со слов его обитателей; особенно полезен оказался в этом смысле интернатский завхоз, он же учитель труда, Сан Саныч (позже он станет бессменным комендантом здания).

Итак, интернат. Никаких трудных подростков или сирот – родители этих ребятишек, в основном, работали на жутко засекреченном комбинате с чрезвычайно хитрым производственным циклом; смены у большинства работников длились сутками, вот детей и приходилось отдавать в интернат на полный государственный кошт. Там, на Земле, интернат располагался аж в двух зданиях – одно из них, где были спальни ребят постарше и общежитие педсостава, и было захвачено Переносом. Заодно с ним, Перенос прихватил и корпус учебно-производственного комбината, битком набитый разнообразным оборудованием – но это отдельная тема, и я к ней постараюсь ещё вернуться.

До вечера успели раздать палатки, запас продовольствия на день, а ближе к ночи собрались в одном из коттеджей, чтобы выработать план действий на ближайшие дни. Поначалу собирались занять под Совет библиотеку интерната, но Александр эту мысль зарубил – он, по мере сил, старался обозначить дистанцию между нами и администрацией этого заведения. Никого из интернатского руководства на Совет, разумеется, не позвали.

Дальнейшие события показали, что это была правильная позиция; и кто знает, как сложилась бы судьба колонии, если бы тогда, в Первые Дни, мы не поставили это сборище бюрократов от народного образования на место, решительно отстранив их от любой, хотя бы и формальной, власти. К сожалению, вовсе без эксцессов обойтись не удалось – но я отдаю должное иезуитской хитрости Казакова, который, упорно игнорируя дирекцию интерната, по сути, довёл их до попытки переворота. После чего вопрос был решён раз и навсегда – бунтовщики были посажены под арест, и власть в колонии безраздельно, без всяких экивоков перешла к Совету. К сожалению, вместе с директором и его камарильей в «перевороте» оказались замешаны и другие интернатские педагоги, на которых мы имели определённые планы. Но, как не без цинизма заметил позже Лёня Крапивко: «лес рубят – щепки летят». В устах бессменного начальника корчёвщиков, этого нашего импровизированного лесоповала, известный афоризм прозвучал весьма символично…

На Совете было решено с утра, на второй день, сформировать рабочие бригады и бросать их на возведение периметра – ограды из кольев вокруг посёлка, – а так же и на разметку площадей под будущее жильё. За складом, под огромными полотнищами полиэтиленовой плёнки, нашлись комплекты полутора десятков сборных, так называемых «финских» домиков, ещё несколько кубов разнообразных пиломатериалов отыскались на задворках здания УПК. Работы эти взялись возглавить Маркелов и Валери – его стройотрядовский опыт пришёлся в самый раз. Надо отдать должное ораторскому искусству Казакова – в бригады записывались охотно, тем более, что было объявлено об установлении трёх норм пайка: для физически работающих, для патрулей и для прочих.

Патрули? Ну да, разумеется – ещё перед тем самым, первым общим митингом на площади Казаков согласился раздать оружие моим старшим, а так же ещё нескольким людям, чья лояльность не вызывала сомнений. Это позволило мне упорядочить меры безопасности – организовать патрули и добиться от Колосова, с головой ушедшего в пересчёт оружия и техники, чтобы тот занялся оснащением разведгрупп, отправлявшихся в сайву. Но в первую очередь мы наладили охрану складов и прочих ключевых точек нашего беспокойного хозяйства.