Читаем Тотем (СИ) полностью

— Все мы когда-нибудь, — хмуро бросил Григор, возвращая кочергу в огонь, чтобы раскалить её снова. Он делал это нарочно медленно, чтобы гость видел, как кусочек оторванной плоти чернеет в огне и прикипает к кочерге.

— В-волк, — выдавил из себя Рейган, когда закончил перевязывать рану, и вместо слов показал себе на шею.

Сэт понял намёк и, подойдя ближе, вытащил у гостя из-за пазухи амулет-оберег. Волчья голова смотрела на него пустыми глазницами.

— И как же ты узнал, что мы здесь, а, волчонок? — сладковатым голосом, не обещающим ничего хорошего, протянул Грегор.

— Догадайся сам, — выплюнул волк.

Догадка пришла, когда Сэт вспомнил участливость хозяина и его натянутое гостеприимство. Но едва Гришко собрался потолковать с хозяином, как они услышал скрип двери.

— Никак бежать удумал погань! — рыкнул росомаха и кинулся вслед за хозяином.

Мужичок, подслушав разговор, понял, что дела складываются худо, и вместо обещанного золота, ожидал, что вот-вот его вздёрнут на суку, а то и разорвут конями на две части, чтобы запомнилось предательство. Ахнув, он побежал по снегу, утопая в нём по щиколотку. Гришко уже почти настиг его — перепуганного и трусливого, когда раздался голос Сэта:

— Оставь его.

Гришко занёс над головой меч, но так и не опустил его. Мужичок лежал на снегу, выставив перед собой руки, и молил о пощаде, смотря на росомаху поросячьими глазками.

— Из-за этой погани… — сквозь сомкнутые зубы прорычал Гришко, помня двух погибших товарищей.

— Лес заберёт его, — напомнил Сэт.

Мужичок сначала обрадовался и кинулся благодарить Сэта за оказанную милость, но, оглянувшись на лес, вспомнил, что за чудовища зверствуют в нём в ночи и среди зимы. Ему казалось, что он чувствует, как вендиго бродит по лесу в поисках свежей плоти и что он уже слышит завывание навьи, что притаилась в снегах.

— Проваливай, пока князь разрешил, — плюнул под ноги Гришко.

— Не отдавай меня! — взмолился мужичок, бросившись в ноги росомахи. — Не отдавай меня!

Но Гришко был непреклонен. Занесённый для устрашения меч подействовал. Мужичок испугался, отпрянул и, запинаясь, побрёл в лес, постоянно оглядываясь, будто опасался, что росомахи передумают и пустят ему в спину стрелу. Гришко смотрел ему вслед, пока не услышал странный девичий смех, а после — мужской крик ужаса.

В рассветном тумане, когда солнце ещё не показалось из-за толщи снега и высоких гор, на окраине леса Сэт увидел девушку — ту, что ночью принял за Кайру. Она смотрела на него пристально и улыбалась. Тёмно-каштановые волосы выцвели, сорочка не по плечу, разодрана в нескольких местах и истрепалась по краю. Навья подняла с земли расколотый шлем, с заботой и лаской поглаживая его. Сэт видел, как несколько месяцев назад девушка вместе с воином оказалась в этом трактире. Видел, как сюда пришли волки, праздную очередную победу, а то и просто пользуясь гостеприимством хозяина. Воина убили здесь же, у неё на глазах, когда он вступился за неё, не желая отдавать любимую в руки нечестивцев. Он был таким же волком, но имел куда больше чести, чем товарищи. Один удар не оборвал его жизнь, хоть и оглушил и нанёс рану, которая быстро истощала его силы. Он пытался бороться, пока волки, потешаясь, издевались над ней. Он умер здесь же, у того самого дерева, она — чуть погодя, замученная до смерти волками и хозяином трактира, потому что он — выдал их за щедрую плату и верность волкам.

Упокоенный дух девушки благодарно посмотрел на росомах и навечно исчез, растворившись в тумане.

***

У каждого дома свой характер. За короткую жизнь Шайло повидала их немало. Новых и богато обставленных, но пустых и бездушных. С дырами в крышах и с гуляющим ветром, словно на улице, где даже очаг не спасал. Но это место было иным. В старой хижине на окраине тихое потрескивание поленьев звучало колыбельной для заблудшей души. Запах свежего хлеба, хвои и молока — было в этом что-то родное.

На глиняной печке было тепло и уютно. Наевшись, Шайло забралась на неё и не заметила, как задремала. Хозяйский сын сидел на полу и играл с деревянной лошадкой. Не касаясь лавки золочеными копытами, она скакала под тихое цоканье мальчика. Здесь они были одни. Визэр ушёл ещё засветло — авось повезёт, и к ужину на столе будет вкусное жаркое. Медведица ушла по полудню, велев детям присматривать друг за другом и не покидать дом. Она понесла пряжу на базар, и надеялась выменять её на что-то полезное — крупу или муку.

Ощущение дома обволакивало и согревало, словно руки матери. Шайло вжалась лицом в подушку, зарылась в одеяло так глубоко, что торчала только рыжая макушка, теряясь среди рисунка. Девочка чувствовала, как старые мозолистые руки обнимают её и прижимают к груди, защищая, и невольно звала её во сне: «ба… ба…». Женщина растратила молодость, но приобрела иную красоту. Золото волос сменило серебро, в глазах остался след прожитых долгих лет, но руки, улыбка и взгляд всё ещё были такими же тёплыми и добрыми. Голос ласковым. Смех искренним. И не было ничего драгоценнее этих объятий.

«Просыпайся, огонёчек».

Шайло вжалась в неё сильнее. Замотала головой.

«Пора».