Читаем Тотем (СИ) полностью

Шайло встрепенулась, резко села, запутавшись в стёганом одеяле. Что-то потревожило её, и девочка оглянулась. Миттэ так же играл с лошадкой, не замечая, что названая сестрица проснулась. Ни Визэра, ни Лаогеры. Бабушки тоже нигде не было. То был лишь сон из приятных воспоминаний.

Стало как-то тоскливо, и Шайло захотелось окликнуть мальчишку. Женский крик донёсся со двора эхом беды. Шайло вздрогнула от резкого стука, сжала в кулаках одеяло и обмерла. Лошадка выпала из руки Миттэ и упала на пол. Шум и гвалт на улице нарастали. Ржали кони. Кричали женщины и дети. Лязг и свист вымораживали нутро страхом.

— Мати?.. — испуганно позвал Миттэ.

Мимо их дома проскакала лошадь, волоча за собой привязанную к седлу женщину. Всадник потешался, громко смеясь под крики боли и молитвы, обращённые к Зверю.

Дверь в хижину распахнула; деревянная ручка ударилась в стену с размаха, и мирной жизни пришёл конец. Вместе со снегом и ветром ворвался долговязый незнакомец с заросшим лицом и чёрными космами, спадающими на острые скулы. Он огляделся, не заметив Шайло, но медвежонка приметил сразу.

Миттэ перепугался, закричал, зовя мать и отца. Бросившись на пол, он ускользнул от рук мужчины, шустро заполз под стол и спрятался там. Брякнула на поясе рабская цепь; мужчина нагнулся, схватил мальчонку за ногу, и собирался уже вытащить его пищащего и напуганного, как Шайло прыгнула ему на спину, крепко ухватилась за шею, а зубами впилась в ухо. По коже потекла кровь, она же ощущалась на языке девочки. Мужчина закричал от неожиданности и боли.

— Ах ты, сука!

Схватив Шайло за шкирку, он рывком содрал её с себя и сбросил на пол. От крепкого удара перед глазами Шайло всё поплыло, в ушах загудело, она невольно захныкала, пытаясь подняться на руках. Скула горела огнём.

Мужчина уже шёл к ней, собираясь выбить из неё дух, как мальчишка, не испугавшись, вцепился в его ногу, мешая сделать шаг и не подпуская к сестре. Мужчина пнул его, не жалея, и Миттэ свернулся калачиком от боли. Слёзы проступили из глаз.

Шайло пыталась дотянуться до ножа, но не могла. Ей казалось, что всё это — уже было однажды.

«Пожалуйста», — молила она Зверя, протягивая пальцы до рукоятки.

Мужчина схватил её, подтащил к себе, перевернул на спину, довольно ухмыляясь, и показал нож, собираясь сначала отомстить за пролитую кровь.

Шайло зажмурилась от страха как в тот раз, в лесу, при встрече с вендиго. Что она могла против мужчины? Сил в её руках не хватало, чтобы вырваться, а рычание и ненависть в глазах не спасали от рабской метки.

Холодное лезвие коснулась её горла, и что-то тёплое тяжёлыми каплями упало на её лицо и шею. Открыв глаза, она увидела Визэра. Ярость в янтарных глазах пылала пламенем сотни жаровен. Меч медвежьего княжича вошёл в голову Волка. Горячая кровь стекала из разверзнутой раны. Шайло в страхе отползла к перевернутой лавке, вжавшись в неё спиной. Лисица неотрывно с широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на содрогания тела Волка, на его закатанные глаза и выпавший из распахнутого рта язык. Меч, обагрившись кровью, прошёл насквозь, выглядывая острым концом над лопоухим ухом с оторванной мочкой. Когда Визэр потянул меч обратно, Волк растянулся на полу и пустыми глазами смотрел в сторону очага. Кровь натекала под ним, просачиваясь в щели между досками и въедаясь в дерево свидетельством чужой смерти.

— Пойдём, — поторапливал Визэр, подхватывая мальчишку на руки и протягивая руку Шайло.

Но она словно смотрела сквозь него — на тело мертвеца. Неотрывно. Со страхом. Как зачарованная. Визэр присел напротив, но даже так она пыталась высмотреть тело за его плечом, пока княжич не накрыл её щёки горячими ладонями и заглянул ей в глаза.

— Смотри на меня, Шайло.

Всё ещё дрожа от страха, она посмотрела в глаза Визэра и кивнула. Больше всего она боялась закрыть глаза и снова увидеть изувеченное тело и кровь на полу.

***

Война стала той чумой, что в наказание от Зверя обрушилась на все княжества. Кара за жажду большей власти. Кара за попранный мир. Кара за гордость тех, кто не пожелал сплотиться вместе и выступить против зла единым фронтом.

Полог шатра не опускался. Последние несколько часов Ридихан провёл по локоть в чужой крови, пытаясь спасти жизни воинов, которые ещё дорожили воспоминаниями о мире и сражались за дом, не жалея себя. Он не был воином, но сражался за каждого мечника, надеясь, что война закончится, и воины вновь вернутся к семьям. Живыми.

В шатре лекаря было шумно. Где неровное дыхание прерывалось стоном, в ином месте — прерывалось навсегда. Где просили воды — там холодные руки помощницы, слишком юной, чтобы быть здесь, но уже наученной на горе войны, что значит истинная ценность человеческой жизни, успокаивали с лаской матери, обещая покой и избавление от боли.