Читаем том 6 полностью

— Я недавно был в другой губернии. Там с местными товарищами мы составляли план такой же кампании, и у нас получились приблизительно такие же цифры.

Ответ удовлетворил т. Ленина. Он видел, что был все-таки некоторый критический подход к цифрам.

Однажды мне пришлось быть не то участником, не то немым свидетелем своеобразного происшествия: судили меня самого в Совете Обороны.

В апреле 1920 г., получив сведения о том, что в садике около Кремля по вечерам шатаются дезертиры, я дал согласие на организацию облавы с проверкой документов. Устроили облаву, оцепили весь садик и начали проверку документов. В оцепление попал и всероссийский староста т. М. И. Калинин. Он спокойно дождался очереди, предъявил свои документы и отправился далее. Наоборот, т. X, тоже случайно попавший в оцепление, громко выражал себе негодование на творимое "безобразие", махал многочисленными своими документами и требовал пропуска вне очереди. Выпущенный из оцепления т. X пришел на заседание МСНК[108], где немедленно сообщил, что "Данилов безобразничает около самых стен Кремля". По его просьбе МСНК дал ему на руки письменное распоряжение о прекращении облавы. С этим распоряжением т. X явился на место как раз к тому моменту, когда осталось непроверенных человек триста. Обычно до последнего момента не предъявляли документов наиболее злостные дезертиры, никогда не теряющие надежду выкрутиться хотя бы в последний момент. На этот раз на помощь им пришел т. X. По его требованию облава была прекращена, и наиболее злостные дезертиры ускользнули.

Не довольствуясь этим, т. X явился в Совет Обороны с жалобой на мои "безобразия". Он очень картинно изобразил "бесчинство", творимое Даниловым у стен Кремля, неприятное положение граждан, попавших в оцепление. Далее он указывал на то, что Данилов "бесчинствует" не только в Москве, но и по всей Республике; со всех концов на него поступают жалобы. В подтверждение этих слов т. X вынул большую кипу телеграмм. В заключение он предложил раз и навсегда положить конец "безобразиям" Данилова, упразднив его аппарат.

По существу, жалоба т. X была не только не основательна, но и поразительно легкомысленна. Во время его обвинительной речи я сидел словно на иголках; поднимал руку, махал ею и всем своим существом показывал, что после обвинения слово должно быть дано мне. Кроме естественного желания оправдаться, во мне заговорили и некоторые петушиные свойства.

Мои старания получить слово оказались тщетными: т. Ленин смотрел на меня ясными, спокойными глазами и как будто не видел меня, словно перед ним было пустое место.

После т. X выступил т. У, член коллегии одного учреждения, и от имени коллегии предложил аппарат Данилова расформировать, а работу передать представляемому им учреждению.

Снова делаю отчаянные попытки обратить на себя внимание, получить слово для защиты — и снова с теми же печальными результатами.

После т. У слово получил представитель военного ведомства т. Склянский. Он огласил короткую цифровую справку, из которой было видно, что облава дала хорошие результаты и дала бы еще большие, если бы ее не прервал своим вмешательством т. X.

Я был уверен, что теперь-то уже мне наконец дадут слово, что я оправдаюсь в возводимых на меня обвинениях и основательно потреплю моего обвинителя.

Неожиданно т. Ленин заявил, что он берет себе слово. Началась жестокая расправа над моим обвинителем.

— Конечно, — говорил т. Ленин, — попасть в облаву всякому неприятно. Мы можем выразить т. X соболезнование от имени всех нас. Если этого мало, можем чем-нибудь вознаградить его. А облаву все-таки надо было сделать. Вы видите, т. X, облава дала результаты, дала бы и больше, если бы вы не помешали. Вы говорите, что на Данилова со всех сторон жалобы? Это хорошо, это значит, что они что-то делают, не сидят без дела. Ведь их работа всем неприятна, поэтому на них и должны жаловаться. Вот было бы плохо, если бы на них не жаловались. Это значило бы, что они своего дела не делают.

Скажу откровенно, что в эту минуту я не хотел бы быть на месте т. X.

Обращаясь к т. У, т. Ленин сказал, показывая на меня:

— Вы хотите взять их работу? Это очень хорошо. Только сначала покажите, что вы умеете это делать. О них мы знаем, что они умеют, а вас не знаем. Вот вы сначала попробуйте, поучитесь, а потом приходите к нам сюда.

После этого т. Ленин заявил:

— Товарищи, вопрос ясный — голоснемте! "Голоснули" и единогласно провалили т. X и т. У.

Так, вопреки всем "демократическим" законам и обычаям, я в качестве обвиняемого и не получил слова для защиты.

Потом, когда я немного "остыл", мне сразу стало все понятно, между прочим, и то, почему т. Ленин смотрел на меня и в то же время как бы не замечал моего присутствия. Заметив мое "петушиное" настроение, он просто не дал мне возможности наговорить таких вещей, за которые мне потом самому было бы неловко. Нечего говорить о том, что сам я никогда бы не мог так защитить себя, как это сделал т. Ленин.