Читаем Том 4 полностью

Может быть, бельгийская радикальная партия и заинтересована в том, чтобы доказать католикам, что они действуют вопреки своим собственным интересам, когда выдвигают обвинения против бельгийской радикальной партии. Может быть, бельгийская радикальная партия заинтересована в том, чтобы проводить различие между низшим и высшим духовенством и вознаграждать духовенство в целом комплиментами за те истины, которые она высказывает по адресу части этого духовенства. Мы в этом ничего не понимаем. Мы только удивляемся, как могла «Debat» не заметить, что нападки фландрских католических газет на демократические ассоциации немедленно были воспроизведены в «Independance»[239], a «Indepen-dance», насколько нам известно, не католическая газета.

«Debat Social» заявляет, что бельгийцы при помощи демократических ассоциаций добиваются политических реформ.

Мы полагаем, что «Debat» на минуту забывает о международном характере Демократической ассоциации. Возможно, что она даже не раз забывала о нем. Ей пришло на память только то, что общество, стремящееся содействовать успехам демократии во всех странах, должно в первую очередь оказать действие на страну, где оно находится.

«Debat Social» не довольствуется заявлением о том, что бельгийцы желают осуществить при помощи демократических ассоциаций. Она идет дальше, она говорит о том, чего бельгийцы не желают осуществить с их помощью, чего, следовательно, нельзя желать, принадлежа к ассоциации, основанной бельгийцами для достижения политических реформ. Avis aux etrangers!^{167}

«Политические реформы, которых намерены добиваться бельгийцы при помощи демократических ассоциаций», — говорит «Debat», — «это отнюдь не те утопии, которыми увлекаются некоторые демократы в странах, где существующие общественные институты не позволяют надеяться на проведение действенных реформ, где, таким образом, помыслы о скромном благосостоянии уже достигших свободы народов столь же рациональны, как и грезы о воздушных замках. Тот, у кого нет ничего, может с одинаковым успехом мечтать как о миллионах, так и о ренте или прибыли в сотню талеров».

«Debat» говорит здесь, очевидно, о коммунистах.

Мы хотели бы задать ей вопрос: не в том ли проявляется «скромное благосостояние» «свободной» Англии, что налог в пользу бедных растет там быстрее, чем население?

Мы хотели бы задать ей вопрос, не разумеет ли она под «скромным благосостоянием свободных народов» нищету жителей Фландрии?

Мы хотели бы узнать у нее секрет, с помощью которого она предполагает заменить заработную плату прибылью или рентой в 100 талеров. Или же под «скромным благосостоянием свободных народов» она понимает скромное благосостояние свободных капиталистов и землевладельцев!

Мы хотели бы, наконец, задать ей вопрос: уполномочила ли ее брюссельская Демократическая ассоциация изобличать во лжи утопистов, которые не верят в «скромное счастье свободных народов»?

Но «Debat Social», очевидно, рассуждает не о коммунистах вообще, а о немецких коммунистах, которые — вследствие того, что политическое развитие их отечества не позволяет им учредить ни немецкий Альянс, ни немецкую Либеральную ассоциацию[240], — с отчаяния бросаются в объятия коммунизма.

Мы обращаем внимание «Debat» на то, что коммунизм ведет свое происхождение из Англии и Франции, а не из Германии.

Немецкий коммунизм является самым решительным противником всякого утопизма и отнюдь не игнорирует историческое развитие, а, наоборот, опирается на него; в этом мы заверяем пока «Debat Social» в ответ на ее заверения.

Германия отстала в своем политическом развитии, ей предстоит еще проделать длинный путь политического развития.

Мы меньше, чем кто-либо, склонны отрицать это. Но, с другой стороны, мы полагаем, что страна, имеющая более 40 миллионов населения, готовясь к революции, не станет искать мерило для своего движения в радикализме свободных малых стран.

Может быть, «Debat» понимает под коммунизмом выдвижение на первый план классовых противоположностей и классовой борьбы? Но в таком случае коммунистическим является не коммунизм, а политическая экономия, буржуазное общество.

Роберт Пиль, как мы знаем, предсказывал, что в результате классовой противоположности в современном обществе должен разразиться страшный кризис. Даже Гизо, как мы знаем, считал, что в своей «Истории цивилизации»[241] он лишь изображал определенные формы классовой борьбы. Но Пиль и Гизо — утописты. Реалистами же являются люди, которые даже упоминание о социальных явлениях рассматривают как проступок в отношении благонамеренной житейской мудрости.

«Debat Social» может сколько ей угодно восхищаться Северной Америкой и Швейцарией и идеализировать их.