Читаем Том 4 полностью

Последствия не заставили себя ждать. Рабочие мануфактур остались без хлеба. Все население мануфактурных округов было выбито из рамок привычного образа жизни. Из среды прежних мещан вышли крупные буржуа, распоряжавшиеся сотнями рабочих, как их соседи, князья и графы, — сотнями крестьян-барщинников. Обязанные нести барщину крестьяне в результате гибели старой промышленности потеряли свои старые промыслы, а в результате развития новой промышленности у них появились новые потребности. Феодальный способ ведения сельского хозяйства рядом с современной промышленностью стал уже невозможным. Уничтожение барщинных повинностей стало необходимостью. Феодальные отношения между крестьянами и помещиками нельзя было больше сохранять. Происходил подъем городов. Цехи стали стеснительными для потребителей, бесполезными для членов цехов и невыносимыми для промышленников. Пришлось исподволь допустить конкуренцию. Положение всех общественных классов изменилось коренным образом. Старые классы все больше и больше отступали на задний план перед обоими новыми классами — буржуазией и пролетариатом; удельный вес сельского хозяйства по сравнению с промышленностью падал, деревня уступала свои позиции городам.

Таковы были последствия введения машин в отдельных областях Австрии, именно в Богемии и Ломбардии. Их обратное влияние сказалось в большей или меньшей степени на всей монархии; повсюду они подрывали устои старого варварства и тем самым устои австрийской династии.

В то время как в Романье в 1831 г. вымуштрованные австрийские солдаты отвечали картечью на возгласы «Viva l'Italia!»^{163}, в Англии были построены первые железные дороги. Подобно машинам, и железные дороги стали тотчас же необходимыми для всех европейских стран. И Австрия должна была их принять, хотела она этого или нет. Чтобы не усилить еще больше мощь и без того растущей буржуазии, правительство само взялось за их постройку. Но при этом оно от Сциллы попало к Харибде. Оно предотвратило образование могущественных акционерных обществ буржуа только благодаря тому, что заняло деньги на постройку железных дорог у тех же буржуа, попав таким образом в долговую кабалу к Ротшильдам, Арнштейнам и Эскелесам, Сина и пр.

Еще в меньшей степени австрийскому дому удалось избегнуть последствий строительства железных дорог.

Горные преграды, отделявшие австрийскую монархию от внешнего мира, Богемию от Моравии и Австрии, Австрию от Штирии, Штирию от Иллирии, Иллирию от Ломбардии, — эти преграды рушатся перед железными дорогами. Гранитные стены, за которыми каждая провинция сохраняла свои национальные особенности и вела замкнутую местную жизнь, перестают служить преградой. Продукты крупной промышленности, машинного производства, с необычайной быстротой и почти без всяких издержек на перевозку проникают в отдаленнейшие уголки монархии, уничтожают старый ручной труд и подрывают феодальное варварство. Торговля провинций между собой, торговля с цивилизованными зарубежными странами приобретает небывалое прежде значение. Дунай, текущий по направлению к отсталым странам, перестает быть главной артерией империи; Альпы и Богемский лес как бы перестают существовать; новая артерия простирается от Триеста до Гамбурга, Остенде и Гавра, далеко за пределы империи, пересекая горные хребты и проникая до отдаленных берегов Северного моря и Атлантического океана. Участие в общих делах всего государства, в событиях внешнего мира становится необходимостью. Провинциальное варварство исчезает. В одних местах интересы расходятся, в других сливаются. Национальности отделяются друг от друга в одном месте, чтобы объединиться в другом, и из беспорядочного нагромождения чуждых друг другу провинций выделяются определенные, более значительные, группы, имеющие общие стремления и интересы.

«Меня и Меттерниха она еще выдержит». Да, она выдержала французскую революцию, Наполеона и июльские бури. Но пара она выдержать не может. Пар проложил себе путь сквозь Альпы и Богемский лес, пар лишил Дунай его роли, пар до основания подорвал австрийское варварство и тем самым выбил почву из-под ног Габсбургской династии.