Читаем Том 3. Долина смерти полностью

– Абхазия страна великих возможностей, – закончил он свой историко-экономико-географический обзор, – страна, где лет через десять задымят фабричные трубы, загремят динамо, из недр потаенных извлекая марганец, каменный уголь, нефть, железо, торф, строительный камень: мрамор и гранит, а может быть, и золото, если к тому времени у нас не будет мировой социальной… Откроются климатические станции и курорты – в роскошных долинах, в вечнозеленых лесах, на побережье моря… Используются минеральные источники, до сих пор ни в какой мере не использованные… Осушатся болота, делающие Абхазию в летние сезоны малярийной. И Союз Советских Республик круглый год будет иметь свою роскошную рабочую резиденцию, в которой смогут проводить свой отдых сотни тысяч трудящихся и которая по своим климатическим особенностям не только не уступает европейской Ницце, но и превосходит ее территориальным и климатическим разнообразием.

Между тем приятели благополучно минули то плоскогорье, пылающее адом, которое для дьякона чуть не оказалось последним этапом для переселения в потусторонний мир. Им значительно облегчил переход поток студеной воды, бьющий из скалы. Подле него они освежились, обмыли, по совету Вострова, распаренные и отяжелевшие ноги и взяли с собой запас свежей воды.

Как только они добрались до сурового пихтового леса и вступили в его величавую прохладу, «страна великих возможностей» подарила им неожиданную встречу с одной из многочисленных своих возможностей.

Сначала где-то далеко на горе, скрытой от взоров «искателей детрюита» за густой стеной зеленой хвои, раздалось жалобное протяжное мычание. Вслед за ним могучий рев взял низкую хищно-торжествующую ноту… Треск хвороста, грохот сорвавшихся камней… Снова мычание и снова рев… Потом бешеная погоня, грозившая свалиться на голову притихших друзей…

Погоня уже была от них в десяти-пятнадцати шагах наверху, на горе, как вдруг новое мычание – мычание рассвирепевшей коровы – указало, что по следам преследователя идет мститель.

Востров ломал голову, стараясь отгадать действующих лиц лесной драмы.

Вдруг мимо тисового дерева, за которым укрылись они, промчался, почти скатился чудной мохнатый телок… скатился, упал и, агонически дыша, уж не мог встать на подгибающиеся ноги…

– Зубр!.. Зубренок!.. – не своим голосом взвизгнул Востров, бросаясь к телку. – Из заповедной пущи… Их всего-то с десяток осталось… Смотри, смотри, самый настоящий зубренок…

Он не успел добежать до измученного бегством телка, потому что с той же горы скатился рыжий горный медведь с черными когтями, вроде крючков для ловли дельфинов, и с оскаленной свирепо пастью. Медведь, завидев соперника, преградившего ему путь к жертве, стал на задние лапы, ревом своим отнюдь не бодря робкого по природе Вострова.

Последующий акт кровавой драмы разыгрался в несколько секунд.

Медведь распростер свои стальные крючья над головой в столб каменный превратившегося человека… Еще секунда, и эти крючья выпустили бы из него дыхание жизни… Но не дремал рабфаковец. Стрелять ему не позволило близкое расстояние и боязнь зацепить друга. Тогда, с силой оттолкнувшись от железного дерева, он пятипудовой лавиной боком обрушился на рыжего хищника. Он нанес ему удар с таким расчетом, с каким вышибают двери. Удар пришелся под левую лопатку медведя, и медведь, толком не успев сообразить изменившейся обстановки, потеряв равновесие, через голову кувыркнулся в заросли «чертова дерева». Рев огорчения и боли показал, что «чертово дерево» не забыло о своих скорпиях… Рабфаковец взял ружье к плечу, но в этот момент новый участник драмы подоспел к месту действия. То была великолепная взрослая самка-зубр, великолепная в своей материнской ярости и безумной отваге. Она лишь мельком глянула на людей, животным обонянием поняв, что враг не здесь, враг – в зарослях; к нему она и устремилась с низко опущенной головой. Медведь в это время наполовину выбрался, оставив в колючках клоки рыжей шерсти и задние ноги. Он пытался стать в оборонительную позу, но не успел: два серпообразных острых рога, хрястнув по ребрам, пронзили ему лохматую грудь… потоки крови брызнули на глаза разъяренной матери… Медведь лишь скребнул судорожно по ее горбатому загривку, оставив ряд глубоких борозд, и испустил дух.

– Представление окончено… – сказал рабфаковец. – Просят публику покинуть зал…

С этими словами он сгреб в охапку своего приятеля, продолжавшего очень искусно играть роль каменного столба, и увлек его за дерево.

– Заповедная пуща… заповедная пуща… – шелестели бескровные губы окаменевшего лектора.

– «Заповедная пуща, заповедная пуща»… – передразнил его рабфаковец. – Говорил о комарах и зимородках, а о зубрах и медведях хоть бы упомянул.