Читаем Том 3. Долина смерти полностью

– Позвольте, – возражал грубо, но спокойно, прыщавый Аполлон. – Прежде всего: откуда вы знаете, что рабфаковец жив, и потом, какими это судьбами вы напали на его след, если допустить, что первое имеет какое-нибудь основание?

– Извольте, я вам отвечу на оба ваших вопроса, – с видом нескрываемого превосходства над своим гидом отвечал Сидорин. – Первый… Вы не присутствовали на заседании меньшевистского ЦК и не присутствовали, надо сказать, к своему счастью, так как из 21 человека, прибывших на это заседание, обратно ушло только трое: я и еще два грузина. Остальные остались навсегда в том подземелье, где мы заседали… Заседают там и посейчас… ха-ха-ха… Знаете ли вы, что такое там приключилось?..

– Слыхал, но плохо… – буркнул в ответ Аполлон.

– А вот я вас познакомлю обстоятельней… В тот самый момент, когда один из членов ЦК собирался докладывать собранию о местонахождении в Закавказье детрюитных руд… о предположительном, правда… В этот самый момент, ни на секунду раньше или позже, в двери нашего подземелья хлынули потоки моря…

– Ага, – кивнул Аполлон, – это, должно быть, в связи с тем водоворотом у побережья, который виден был из города?..

– Должно быть… Знаете ли вы, что морским наводнением затоплены и разрушены все наши подземные ходы и пещеры? Что люди, посланные за рабфаковцем, за отвратительным рабфаковцем, все до одного погибли? Что из 28 человек меньшевистского ЦК сразу выбыло из строя 18 человек? Что весь мой багаж и документы остались в потоках воды, и их нельзя теперь достать вследствие разрушения, причиненного наводнением?!..

– Ну, ну… – ждал своего Аполлон.

– Вот вам и ну, – вспылил Сидорин. – Как по-вашему, кто виновник всего этого происшествия, одним ударом причинившего столько бед?..

– Рабфаковец?.. – ехидно спросил Аполлон.

Сидорин чуть не свалился с лошади от этого непочтительного вопроса.

– А кто же? Кто?.. – завопил он. – Кто другой способен на такую подлость? Кто, как не отвратительный, пронырливый рабфаковище может нанести столько ударов за один раз?.. Кто?..

Сидорин задохнулся в припадке необузданного гнева и сильно дернул за поводья свою ни в чем не повинную лошадь. Горячая кабардинка встала на дыбы, перевернулась и вскачь пустилась по неровной каменистой почве, трепля в седле всадника… Аполлон догнал его через несколько минут и с прежней флегмой попросил ответа на свой второй вопрос.

– Откуда я знаю, что мы идем по следам этого рабмерзавца? – переспросил, крича, Сидорин. – Откуда? Надо иметь глаза и нюх, больше ничего, и тогда все станет ясным без объяснений…

Аполлон с удивлением огляделся вокруг себя, но следов рабфаковца не открыл; понюхал воздух – тот же результат.

– Ну? – флегматично спросил он. – Ничего не вижу и ничего не нюхаю, если можно так выразиться…

Но Сидорин уже погрузился в суровую задумчивость и в течение следующего часа не обмолвился ни одним словом.

«Ну и черт с тобой, – подумал равнодушно Аполлон. – Не хочешь говорить, не надо. Подумаешь, какая потеря!..»

Они в дружном молчании пересекли каменистое плоскогорье, в дружном молчании вступили под зеленый шатер хвои и еще час проследовали таким же порядком вглубь леса. Сидорин шел по горячему следу. Суровая гримаса его лица по временам искажалась судорожным тиком, когда он, склонившись на луку, отмечал взглядом новые следы, – следы, для Аполлона совершенно невидимые.

Аполлону, дремавшему в сидячем положении, моментами казалось, что впереди него не знаменитый авантюрист и заклятый враг большевиков едет, а парит в воздухе хищная птица, вроде ястреба-стервятника, что ли, распластавшая крылья и склонившая свой стальной клюв к земле, где чирикают беззаботно воробьи. Грозный враг – рабфаковец Безменов – ему представлялся, благодаря сладкой дреме, именно таким воробьем, беззаботно запятнавшим лес своими следами…

А лес таинственно шумел, бросая сверху сухие ветви на всадников и лошадей. Под этот шум хорошо дремалось…

Вдруг, после трехчасового с лишком безмолвия, Аполлон услышал возбужденный голос своего товарища; собственно, сначала он услышал пугливое фырканье лошади, а потом голос.

Кабардинка Сидорина резко остановилась перед черным провалом в почве, усыпанной отмершими иглами, и дальше идти не пожелала. Всадник исхлестал ее нагайкой, но тронуться не заставил ни на шаг. Аполлон, подъехавший на шум, тоже принужден был остановиться, так как и его лошадь заупрямилась.

– Что за черт!.. – орал Сидорин, соскакивая с лошади и осторожно заглядывая вглубь провала… Вдруг его ноздри задвигались, заходили, как у породистого волкодава; на лицо набежала мертвенная бледность, а за ней хлынула краска; заблистали дикой радостью звериные глаза.

– Рабфаковец!.. – взвизгнул он. – Рабфаковец!.. Ха-ха-ха!..

В дырку заглянул Аполлон и убедился, что его достойный друг не бредит и не сошел с ума: в яме лежал ненавистный их эсеровскому сердцу неподвижный рабфаковец.

– Веревку! Веревку!.. – кричал Сидорин, задыхаясь в бурном прибое радости.