Читаем Том 3. Долина смерти полностью

Безменов тоже сравнительно легко переносил зной «животворных» лучей, но… не ворковал. Однако слушал не без удовольствия своего растроганного теплом друга, оказавшегося ходячей энциклопедией и справочной книгой. Каждое новое явление – древний ли пласт земли, яркий цветок, тернистая колючка, выпорхнувший из кустов зимородок – вызывало в нем соответствующую реакцию, немедленно претворявшуюся в воодушевленный поток слов. Временами он увлекался до того, что воображал себя в обширной аудитории, и тогда из его уст текла плавная и увлекательная лекция.

– Видите ли, дорогие товарищи, – щебетал он тогда, распуская глаза – «один на нас, другой в Арзамас», – видите ли вы этот древний известковый пласт, содержащий в себе мелкие ракушки?.. Этот пласт – страница, вырванная из истории земли… О чем же говорит этот пласт, эта вырванная страница?.. Что прочтет в ней просвещенный взгляд любознательного человека?.. Вы не знаете, скажу я…

– Он прочтет следующее: один-два миллиона лет тому назад – немного больше, немного меньше (геология еще не настолько точная наука, чтобы придираться к лишнему миллионолетию) – в этом самом месте, по этому роскошному лугу, где идем сейчас мы с вами, предаваясь солнечной истоме, существовало море. Море, заключавшее в себе нынешнее Черное и нынешнее Каспийское, со всеми их настоящими окрестностями… Тогда не было высоких гор, не было ярких красок, ни птиц, ни деревьев, ни скал… Глубокая синь вверху и такая же синь внизу. Временами – бурливые волны, шквалы, грозы и смерчи… Тогда оно еще не носило легкоходных кораблей, дымящих пароходов и, само собой разумеется, не носило плавучих городов, именуемых дредноутами, что вмещают в себя 4.000 людей, не считая прислуги. Ничего этого не было, дорогие товарищи…

* * *

Итак, дорогие товарищи, вопрос, заданный вами мне, исчерпан и, смею думать, исчерпан с достаточной глубиной… На следующий раз…

– Ха-ха-ха… – не выдержала аудитория. – Ха-ха-ха… Браво, браво, товарищ лектор… Довольно. Рекомендуем отдохнуть, а то вы исходите потом и задыхаетесь, будто на вас воду возили…

Лектор внезапно прервал клокочущий поток красноречия и, вынув платок, стал с таким же воодушевлением, с каким читал лекцию, вытирать чело, обильно орошенное – вплоть до макушки головы сверху и до волосатой груди снизу.

– Ничего нет мудреного… – сказал он, смутясь. – Ничего нет мудреного: лекторский труд требует 4000 тепловых калорий, он приравнивается к труду прачки… Спроси профессора Словцова… у него есть по этому поводу книга… он знает…

До сих пор среди публики держалось неправильное представление о труде лектора. Думали, что работать языком столь же легко, как, скажем, жевать резину… Ничего подобного. Абсолютно неверно… Затрата энергии, уважаемые товарищи, при чтении лекции весьма велика. Да оно и понятно: ведь во время лекции работает не один язык, работает и центр в сером веществе мозга, приводящий его в движение, работает ассоциативный центр речи, работают жестикулирующие руки, центры которых тесно связаны с центром речи. Работает весь организм – по индукции возбуждающийся, работает…

Митька Востров, сам того не замечая, снова завелся на целые полчаса. Его аудитория, на сей раз пополненная высокоствольными грабами, каштанами, ольхой и буком, под зеленый шатер которых приятели вступили теперь, услыхала о строении серого и белого вещества, головного мозга, о соотношении между так называемой душой и телом, об извилинах Брока, о Роландовой борозде, о ионной теории возбуждения и о многом другом из области биологии, анатомии и физиологии.

Безменову неожиданно открылась новая сторона в многогранном товарище его по путешествию, это – способность говорить без передышки и говорить на какие угодно темы, с одинаково исчерпывающим изложением затрагиваемого вопроса.

Из геологии Востров с легкостью летучей мыши перепархивал в анатомию, отсюда в физику и химию, в историю религии, в этнографию, в тяжелую индустрию и так далее. И отовсюду выскальзывал с той же легкостью, отделываясь лишь усиленным потоотделением да учащенным дыханием – и то ввиду знойности окружающей атмосферы.

Лиственный лес, в который они вступили, следуя, сами того не зная, по стопам дьякона, давал лектору обильный материал. Чрезмерно обильный. Ибо язык его по временам даже не справлялся с тою работой, что шла от центра речи, интенсивно возбуждаемого многочисленными и интересными объектами. В общем же, он все-таки успевал реагировать, так или иначе, полно или сокращенно, но всегда увлекательно и живо.

В течение какого-нибудь часа, потребовавшегося приятелям для перехода по истомившемуся от зноя лесу, Востров успел рассказать о многом. Успел рассказать историю, географию и этнографию Абхазии.