Теперь детрюитный луч прыгал в трепещущей руке, распыляя скалу. Острая горячая пыль фонтаном била дьякону в лицо… Потом пробилась робкая струйка воды, и вдруг хлынул обильный водопад. Подземная речонка устремилась в отверстие и превратила его в двухаршинный пролом.

Дьякона смыло от скалы к шакалам, – шакалы пустились наутек.

«Многострадальный Иов» был спасен. Через полчаса он бодро шагал к лесу в сопутствии неотступной шайки. В лесу он передохнул и двинулся в дальнейший путь – к обетованной пустыне.

Шакалы не отставали.

Глава восемнадцатая

При падении челн раскололся на щепки; щепками были засыпаны два тела и два чемодана. Хлынувшая в потолок вода – как только отверстие закрылось – разбежалась по трещинам плиточного пола, – так что лежать было влажно, но не мокро.

Грозная башня, выстроенная 3000 лет тому назад, в течение 25-ти веков отбивавшая буйные атаки морских пиратов и обагрявшаяся кровью финикиян, греков, халдейцев, колхов, римлян, персов и других народов Древнего Востока и Древнего Запада, ныне обагрилась кровью Митьки Вострова, истекавшего разбитым носом, и кровью неутомимого борца со случаем Ивана Безменова, у которого кровоточил рассеченный лоб.

Оба друга некоторое время пролежали без сознания.

Первым очнулся Востров. Чиркнул зажигалкой. Зажигалка, как всегда, не горела.

– Это меня возмущаить, – с ударением на «ить», так как он был родом из Тулы, сказал Востров. – Когда не нужно, она горить, а когда нужно, путной искры не добьешься…

В конце концов, больно надсадив палец, Митька Востров все же искры добился, – зажигалка вспыхнула, – и он увидел распростертого друга, а у себя на руках – кровь, стекавшую с расквашенного носа.

– Надеюсь, он еще не умер? – с досадой проговорил «старший и единственный врач» всех красногвардейских и красноармейских отрядов, действовавших некогда на Кавказе. – Если он умер, это будет некстати… Совсем некстати…

На свой нос он не обратил ни малейшего внимания, так как, с детства страдая полнокровием, считал, что лишнее кровопускание ему никогда не повредит.

– Штрюмпель пишет, – подумал Востров (Штрюмпель – это почтенный немецкий буржуа, написавший классически-толстый учебник «Внутренних болезней», принятый искони в ресеферских университетах)… – Штрюмпель пишет, что для производства искусственного дыхания необходимо положить под спину обмершего какой-нибудь предмет… он, кажется, рекомендует для этой цели одежду, снятую с обмершего и свернутую комом… Но снимать одежду – долгая музыка. И потом, во время этого процесса Ванька может очнуться, а так как дело будет происходить впотьмах, то он, чего доброго, даст мне затрещину, от которой не поздоровится, и я не смогу произвести искусственного дыхания… Тогда что же? Снять с себя одежду? Опасно – можно простудиться… Положить под него чемодан?.. Нет, не годится – велик… Вот задача…

Не придумав ничего, Востров пощупал у друга пульс, – бьется, хотя и слабо. Послушал сердце, – работает ритмично.

– Иван Степанович, вставай!.. – завопил он над ухом обмершего и принялся с присущей ему энергией трясти распростертое тело.

Это средство оказалось лучше всяких штрюмпелевских. После пяти минут энергичного трясения Безменов очнулся.

– Чего орешь? – спросил он спокойно. – Не глухой… слышу…

– Слышишь, а целый час не отвечаешь… – возразил Востров: у него, как известно, была небольшая склонность к легким преувеличениям.

На это Безменов ничего не мог сказать, не зная, сколько времени пролежал он без сознания. Тогда, вспомнив о виновнике их настоящего местопребывания, он сказал:

– А я, кажется, подстрелил этого мерзавца – рыбака, рыбака в кавычках…

– Ты ему влепил промеж глаз, – подтвердил Митька, который во время катастрофы абсолютно ничего не видел, кроме черной бездны.

Рассуждать о причинах, побудивших рыбака ввергнуть их в подводную башню, они не стали, хорошо представляя себе, чьих это рук дело.

Безменов вынул фонарь, но он не действовал, разбившись при падении. Пришлось прибегнуть к содействию капризной Митькиной зажигалки.

– Из башни есть ход, – сказал Безменов, острыми глазами заметив при неверном мелькающем свете черную впадину во внутренней стене.

– Но там может быть скрыта «волчья яма» или еще какая каверза, – возразил Востров, – я не пойду…

Безменов не нашел своего револьвера; очевидно, тот был смыт водой в какую-нибудь трещину пола. В чемодане у него находился разобранный карабин, и этот карабин был им извлечен и быстро собран.

– Пошли, – твердо сказал он, – и первым вошел в черную нишу. Сзади него в двух-трех шагах трусился Востров.

Это был длинный подземный и подводный вместе с тем ход. Он с большими изгибами шел вверх. Стены его были сложены из массивных каменных плит.