– Дней десять тому назад ей представился случай уехать из форта вместе с семьей одного торговца. Роуч дал ей разрешение; он был рад от нее избавиться. По пути ее встретит вольный всадник Адамс, он о ней позаботится. Думаю, он возьмет ее в жены.

Когда совсем рассвело и гарнизон ожил, индейцы тронулись в путь, отправляясь в резервацию. Черный волкодав бежал рядом, не отставая от коней. Тобиас сказал, в каком направлении двигаться, но дакота поскакал первым, чтобы дать Буланому привычное первое место во главе отряда. Как хорошо знали конь и всадник эту местность! По этим лугам и песчаным пустошам, по этим холмам и пологим возвышенностям военный вождь Медвежьего племени более двух лет неутомимо водил своих соплеменников в атаки на гарнизон форта на Найобрэре и неизменно одерживал победы.

Делавар, пегий конь которого без понуканья пошел следом за первым всадником, во время скачки не сводил глаз с вождя и его буланого мустанга. Он различал только черные волосы дакота, высыхающие на ветру, запятнанную кровью, покрытую грязью куртку и исхудалую мускулистую руку, время от времени натягивающую удила и осаживающую Буланого, чтобы Пегий не отстал. Что станется с этим человеком? Как представляет он себе свою будущую жизнь? Сколько сможет он бездеятельно просидеть в резервации в вигваме, ожидая, когда доставят паек?

«Великая Тайна сотворила меня индейцем, но не предназначила для прозябания в агентстве», – заявил Татанка-Йотанка генералам на переговорах с Длинными Ножами. Так мог бы сказать о себе и Токей Ито.

В полдень, когда всадники дали коням недолго отдохнуть и дакота опустился на меховое одеяло рядом с Тобиасом, разведчик произнес, повинуясь собственному чувству долга:

– Токей Ито, если хочешь бежать до того, как мы достигнем резервации, я не буду тебе мешать.

– Думаешь, из резервации мне уже не спастись?

Делавар попытался догадаться по глазам Токей Ито, что думает он о своей судьбе. Во взгляде вождя читались сила и решимость, но истолковать его делавар не мог. Поэтому он ограничился тем, что сказал:

– Бежать, наверное, могут многие. Вот только не знают куда.

– Где разбиты вигвамы моих братьев? Тебе это известно?

– В крайней северо-западной части резервации, в бедленде.

– Выходит, примерно там, где резервация граничит с Черными холмами?

– Да.

Дакота на мгновение закрыл глаза. После того, что он только что узнал, он не хотел более ни задавать вопросы, ни отвечать на вопросы.

Возвращение

Когда всадники завидели невдалеке резервацию, было уже за полдень. Перед ними предстали здания агентства. Несколько готовых и недостроенных деревянных домов, изгородь, лошади, снующие туда-сюда люди – все производило впечатление хлопотливости и незавершенности. Возле главного здания агентства стояли фургоны, легкие повозки, запряженные мулами. Из них выгружали и переносили внутрь мешки, ящики, бочки. За работой надзирал человек, огромный рост и дородность которого бросались в глаза еще издали.

Дакота узнал в толстяке торговца и букмекера Джонни; с ним Токей Ито столкнулся однажды во время матча у форта Рэндалл.

Разгруженные фургоны подъезжали к длинному, низкому строению, мулов там выпрягали, а повозки составляли вместе. Тучный исполин Джонни проследил и за этой работой, а потом медленно направился назад и исчез в главном здании.

Индейцы поскакали к агентству. Черный пес, не отставая, бежал рядом. Тобиаса здесь хорошо знали, и потому двое часовых, выставленных у входа, пропустили его, не задавая никаких вопросов. Индейцы отвели своих коней к другим лошадям в загон. Потом Тобиас зашагал не к основному входу в главное здание, а к маленькой боковой двери. За ней оказалась темная передняя, а уже оттуда индейцы попали в неожиданно просторный салун. Керосиновая лампа, поставленная на один из грубо сколоченных столов, заливала зал уютным светом. За стенами уже сгущались вечерние сумерки, а единственное окно в зале салуна было маленьким, да к тому же еще занавешено, и потому пропускало внутрь мало света, а слабый свет керосинки почти не проникал во двор. На полках вдоль стен стояли кружки, миски, стаканы и горшки. У задней стены в правом углу был выложен очаг. Перед ним, спиной к входящим, стоял великан Джонни. Когда дверь со стуком захлопнулась, он даже не обернулся. У очага к стене было прислонено большое допотопное ружье.

Индейцы направились в угол напротив очага и сели там на скамью, встроенную в стену. Охитика улегся под ногами у хозяина.

По-видимому, Джонни пришлось по вкусу, что его посетители ведут себя тихо. Он положил ложкой на сковороду очередной большой ком жира. Жир растаял, образовав шипящее и скворчащее озерцо вокруг жарящегося посередине куска мяса. Индейцы тем временем могли спокойно рассмотреть Джонни. На лице его прежде всего обращали на себя внимание толстые щеки, меж которых утопал шишковатый, бугристый нос. Жидкие волосы на круглой голове были тщательно разделены на пробор и уложены при помощи немалого количества помады. Он снял куртку и засучил рукава рубахи, обнажив сильные, похожие на древесные стволы, руки.