Читаем Токей Ито полностью

Войдя в кабинет коменданта, он узнал Роуча, сидевшего за письменным столом. Четверо драгун с пистолетами на взводе защищали капитана от узника, если бы тот вздумал броситься на капитана в приступе ненависти или отчаяния. Капитан по своей привычке откинулся на спинку кресла, держа сигарету в пожелтевших от табака пальцах. На лице его читались все чувства, какие только способен ощущать одержимый честолюбием злодей в минуту собственного торжества. Когда перед ним предстал индеец в запыленной, покрытой пятнами крови одежде, на которой уже почти неразличима сделалась ценная вышивка, Роуч брезгливо наморщил нос.

– Что же ты его привел такого грязного и смердящего! – напустился он на увальня-тюремщика. – Вылил бы на него пару ведер воды сначала, что ли. А впрочем, не надо, – добавил он, – чем быстрее мы закончим, тем лучше. Вид у тебя что-то бледный. Не иначе как чахотка или другой недуг. – Он посмотрел на дакота оценивающим взглядом, как на скотину, которую продают на ярмарке, и даже не пытался скрыть своего удовлетворения. – По крайней мере, фельдшер признавал чахотку. В Вашингтоне уже готовы отпустить тебя на свободу, если образумишься и подпишешь бумаги, что, не оказывая сопротивления, отправишься в резервацию. – Роуч помахал каким-то документом. – Ну что ж, ты согласен? Все обдумал?

– Я должен подписать бумагу, что сам, добровольно, уйду в резервацию?

– Да, конечно. За свое племя можешь не подписывать. Оно уже давно там.

– Я, не оказывая сопротивления, отправлюсь в резервацию.

– Превосходно. Вот так посидел месяц-другой в подвале – и вышел совсем другим человеком! Любо-дорого посмотреть! – Роуч пододвинул дакота тот самый документ. – Подпиши вот здесь!

За время, пока ему приходилось много общаться с бледнолицыми, индеец научился читать. Он внимательно прочитал бумагу, которую ему предстояло подписать. В ней и в самом деле значилось только то, о чем говорил Роуч. Дакота стоя подписал соглашение.

– Твое оружие тебе больше не вернут. Теперь ты уже не дикарь, а цивилизованный человек. Завтра утром отправишься в дорогу. Тобиас должен доставить письмо в форт Рэндалл, он может взять тебя с собой. Коня тебе милостиво возвращают, эта бестия все равно ни на что не годна. Да смотри забери с собой еще одну тварь, черного волка, а то он тут того и гляди нападет на кого-нибудь. По-твоему, это что, собака?

Дакота пожал плечами.

Роуч огляделся.

– Куда подевался Тобиас? – спросил он у драгун. – Ему же велено было прийти.

Отворилась дверь, и в кабинет вошел скаут-делавар.

– А вот и Тобиас! Токей Ито отправляется в резервацию, завтра возьмешь его с собой, да смотри приглядывай за ним хорошенько. Сегодня пусть переночует вместе с тобой в казарме.

– Хау.

Не проронив более ни слова, индейцы вышли из кабинета. На улице уже сгущались сумерки, начинался вечер. Несколько солдат и вольных всадников, слонявшихся по двору, с нескрываемым любопытством провожали освобожденного пленника взглядами, и до него долетали обрывки их речей.

– Неудивительно, что его освобождают. По нему же видно, что он долго не протянет.

– Он вообще не заслужил освобождения. Я еще не забыл, как он в темноте заколол лейтенанта Уорнера.

Дакота подавил приступ кашля.

Тобиас привел его в казарму. Мрачную комнату слабо освещали две керосиновые лампы. Делавар принялся шарить у себя под койкой в углу. Он поделился с дакота своим пеммиканом, а когда вернул ему его старую трубку, черты Токей Ито озарились мимолетной улыбкой.

Вечером рядовые собрались в блокгаузе поболтать, покурить и поиграть в карты или в кости. Большинство из них не обращало на индейцев внимания, но из компании старых солдат, которые еще пережили ожесточенные бои за пограничный пост, до них доносились враждебные замечания, ветераны то и дело бросали на них злобные взгляды. «Что здесь делает эта мерзкая свинья?» – «Может быть, он еще расскажет нам, как прикончил Джорджа, Майка и остальных?» – «Да отберите у него огниво, а то того и гляди сегодня ночью все взлетим на воздух!»

Дакота ничем не выдавал, что понимает оскорбления. Делавар хотел избежать стычки, чтобы толпа не бросилась линчевать освобожденного узника.

– Пойдем посмотрим, как там кони! – предложил он.

Дакота тут же встал, и оба индейца вышли из блокгауза. Часовой у ворот пропустил Тобиаса и его спутника. За воротами был устроен загон, в котором щипали бурую прошлогоднюю траву несколько лошадей. Лишь один буланый жеребец стоял, повесив голову и не желая пастись. Дакота тихо позвал скакуна. Исхудалый буланый, на шкуре которого виднелись следы многих ударов бичом, поднял морду, навострил уши и несколькими большими прыжками долетел до ограды. Он прижался бархатным носом к щеке единственного всадника, которому когда-либо позволял вскочить себе на спину, а дакота стал гладить его по шее.

Индейцы обменялись взглядами и тотчас поняли друг друга. Тобиас вынул жерди, загораживающие вход в загон, и они с дакота вывели своих коней.

Они поскакали в прерию. Первым желанием освобожденного было обвести глазами широко раскинувшуюся степь.