Читаем Тоётоми Хидэёси полностью

Португальские миссионеры, прекрасно осведомленные об антибуддийских настроениях Ода Нобунага, пытались с помощью всевозможных интриг, лицемерного угодничества вызвать в нем еще большую ненависть к своим религиозным соперникам, побудить его принять еще более крутые и жесткие меры в отношении буддийских бонз. Одновременно они прилагали немалые усилия к тому, чтобы подорвать веру народных масс в буддизм, ограничить сферу его влияния в стране и тем самым расчистить путь для проникновения католицизма, тем более что для этого было достаточно оснований. Простые японцы часто принимали христианство, чтобы таким своеобразным путем выразить свое недовольство буддийскими бонзами, занимавшими привилегированное положение в обществе и, по существу, мало чем отличавшимися от феодальных эксплуататоров. Справедливо обращая внимание на социальные причины, обусловившие успех миссионерской пропаганды, японский историк Окада Акио отмечает, что в принятии христианства низшими слоями японского общества следует видеть не только акт принуждения со стороны феодалов, но и форму протеста масс против роскоши и бездушия, характерного для буддийского духовенства, которое нимало не печалилось о тяжелой жизни и судьбе простого народа[279].

Буддизм, который проник в Японию через Китай и Корею в середине VI века, поначалу прививался в основном в верхушечном слое японского общества и почти не затрагивал толщи народных масс, где безраздельно господствовал синтоизм — чисто японская религия. Господствующий класс привлекали в буддизме пышность обрядов, великолепное и богатое убранство храмов и монастырей, высокий уровень материальной культуры, праздная беспечность, а также те стороны его учения, которые можно было использовать в политических целях для укрепления феодального государства.

С не меньшим размахом и пышностью, чем в Индии и Китае, возводились в Японии буддийские храмы и монастыри, строились многоярусные пагоды, создавались бесчисленные статуи Будды — гигантские, как, например, крупнейшая в мире бронзовая статуя Большого Будды (Дайбуцу), установленная в храме Тодайдзи в городе Нара,[280] или миниатюрные, выполненные из дерева, камня и металла. Японские и специально приглашенные иноземные мастера изготовляли всевозможные предметы, в том числе из драгоценных камней, предназначавшиеся для богослужения и внутреннего убранства храмов, выполняли дорогие росписи с изображением сцен из жизни Будды. Все это содействовало развитию прикладного искусства, живописи и скульптуры.

Правящий класс, поощряя распространение буддизма в Японии, воспринимал его не только как новую религию, но, может быть, в большей мере как новые для Японии искусство, живопись, скульптуру, архитектуру, литературу — словом, все то, что должно было украсить быт придворной аристократии, занять ее праздность. В то же время правящий класс очень быстро понял, что новая буддийская вера может быть использована и как мощное политическое и идеологическое средство в борьбе против собственного народа.

Представители верхних слоев японского общества всячески подчеркивали и пропагандировали те догмы буддийского учения, которые призывали людей к покорности, к отрешенности от всего земного, от сует жизни (а следовательно, к отказу от всякой борьбы за свои социальные права и интересы), к пребыванию в каком-то бессознательно спокойном состоянии и пассивному наблюдению за тем, что происходит в этом мире. Только при отрешении от всего суетного, в том числе и от самого себя, можно погрузиться в состояние покоя, можно управлять и владеть собой. Это и есть то высочайшее блаженство, учит буддизм, которого достигает человек, обретая нирвану, т. е. вступая в период полного своего просветления и даже превращения в самого Будду. Но для того чтобы достигнуть нирваны, человеку нужно пройти через многие трудности и страдания, и только после этого он сможет освободиться от своих пороков.

Краеугольным камнем буддизма является учение о «четырех благородных истинах».

Первая из них гласит, что мир полон страданий: рождение, старость, болезнь, смерть, соединение с неприятным, разъединение с приятным, неисполнение всякого желания — все это страдание. Жизнь, которая не свободна от всевозможных желаний и страстей, фактически также является страданием.

Вторая «благородная истина» утверждает, что причиной всех человеческих страданий является жажда жизни, проистекающая от стремления к радостям и незнания того, что жизнь есть страдание.

Если можно было бы отказаться от желаний, которые лежат в основе человеческих страстей, то исчезли бы и сами страсти, а вместе с ними и человеческие страдания. Об этом повествует третья «благородная истина».

Четвертая «благородная истина» гласит, что существует «восьмеричный путь спасения», состоящий из правильных воззрений, правильных мыслей, правильной речи, правильного поведения, правильного образа жизни, правильных усилий, правильной памяти и правильного сосредоточения.