Читаем Тевтонские рыцари полностью

Жизнь братьев четко регламентировалась строгими правилами. Одежда братьев было весьма скромна. Она состояла из нижнего белья из льна, поверх которого надевалось нечто вроде шерстяной рясы — довольно короткой, с капюшоном, поверх накидывался знаменитый белый плащ у рыцарей, у остальных братьев плащи были серого цвета. Зимой, особенно в холодную погоду, в Пруссии и Ливонии братьям разрешалось надевать поверх рясы безрукавку из овчины и пользоваться шерстяными перчатками.

Распорядок дня у братьев Тевтонского ордена не отличался от обычного распорядка дня в любом монастыре, где отводилось значительное время молитвам и религиозным обрядам — дневным и ночным, около пяти часов ежедневно. Это доказывает, что, несмотря на жесткие воинские обязанности, которые в основном и привлекали внимание историков, братья Тевтонского ордена всегда оставались священнослужителями.

Пища была скромная, независимо от ранга, занимаемого братом в иерархии. Меню был одинаковым для всех, как для скромного брата, так и для магистра. Единственное нарушение равенства — обслуживание во время трапезы (Remter), когда одновременно всем обязательно надлежало являться для приема пищи, исключение — военные операции, когда пищу принимали где придется; в трапезной накрывалось три стола: первый — для командора, братьев-рыцарей и братьев-священников, второй — для светских братьев, последний — для служителей. Больным или раненым братьям, по особому распоряжению командора, разрешалось принимать пищу в госпитале, при этом пища была разнообразнее и изысканней; разрешалось есть мясо ежедневно, кроме пятницы.

Что интересно, за больными преданно ухаживали, будь то непосредственно в лазаретах командорства или в госпиталях ордена, например, в Эльбинге в Пруссии или госпитале Святой Елизаветы в Марбурге. Справедливо и то, что заболевшие братья должны были быть поставленные на ноги в наилучших условиях, дабы быстрее вернуться в строй и исполнять свои воинские обязанности. Следует также подчеркнуть, что, в отличие от тамплиеров, тевтонские рыцари никогда не отрекались от своих братьев, заболевших чумой, неизлечимой болезнью, настоящим бедствием того времени.

Обычно пища братьев была проста, но обильна. Три раза в неделю, по воскресеньям, вторникам и четвергам, подавалось мясо как основное блюдо — говядина или баранина с овощами. В остальные дни мясо заменялось яйцами или молочными продуктами, двумя овощными блюдами. Что касается рыбы, то это было обычное блюдо для пятницы, а также во время поста. За столом братья пили воду и пиво, иногда и вино. Постных дней было много — сто двадцать дней в году; они делились на так называемые посты «церковные», накануне крупных религиозных праздников, на обычные посты, на посты, которых придерживались в ордене, определенные уставом, например пост Филиппов, пост Епифании. Во время постов, присущих ордену, обедали в 13 часов 30 мин, потом был легкий ужин в конце дня, тогда как во время церковных постов единственный разрешенный прием пищи был в 16 часов. Страстная пятница был абсолютно постным днем: разрешались только хлеб и вода.

Во время совместного приема пищи обслуживали трапезничающих по очереди сами братья, которые менялись каждую неделю. Во время приема пищи один из братьев читал вслух молитву или Житие святых, ибо, как подчеркивает устав, «не только чрево наслаждается; уши тоже голодны и желают услышать слово Божие».

Братья Тевтонского ордена спали в просторных неотапливаемых покоях; одежду они с себя не снимали, за исключением плаща. Их постель состояла из тюфяка, набитого шерстяными очесами, и подушки; укрывались льняной простыней и покрывалом из грубой ткани. Только больные имели право на более удобную постель, иногда с пуховой периной.

Убранство тевтонских монастырей было столь же строгим. Например, в большом зале капитула, в покоях магистра Мариенбургского были скамьи, встроенные в стену. Украшение, ежели было таковое, состояло главным образом из фресок сцены на библейские сюжеты и допускалось только в зале капитула и храмах.

Редкий досуг, которыми располагали братья, как правило, использовался для игр, в частности играли в шахматы, что являлось любимым времяпрепровождением тевтонских рыцарей. Азартные игры запрещались уставом. Иногда развлечения ради приглашались в крепости ордена бродячие музыканты, трубадуры, акробаты, шуты, дрессировщики медведей, которых было не так уж мало в Северной Европе. Охота была разрешена, но только в интересах общины: загоняли волков, рысей или медведей, которых в те времена считали вредными. Только магистры, великие командоры и командоры могли охотиться ради удовольствия, что было привилегией, которая подчеркивала принадлежность их к элите Тевтонского ордена.

Перейти на страницу:

Все книги серии Историческая библиотека

Похожие книги

100 дней в кровавом аду. Будапешт — «дунайский Сталинград»?
100 дней в кровавом аду. Будапешт — «дунайский Сталинград»?

Зимой 1944/45 г. Красной Армии впервые в своей истории пришлось штурмовать крупный европейский город с миллионным населением — Будапешт.Этот штурм стал одним из самых продолжительных и кровопролитных сражений Второй мировой войны. Битва за венгерскую столицу, в результате которой из войны был выбит последний союзник Гитлера, длилась почти столько же, сколько бои в Сталинграде, а потери Красной Армии под Будапештом сопоставимы с потерями в Берлинской операции.С момента появления наших танков на окраинах венгерской столицы до завершения уличных боев прошло 102 дня. Для сравнения — Берлин был взят за две недели, а Вена — всего за шесть суток.Ожесточение боев и потери сторон при штурме Будапешта были так велики, что западные историки называют эту операцию «Сталинградом на берегах Дуная».Новая книга Андрея Васильченко — подробная хроника сражения, глубокий анализ соотношения сил и хода боевых действий. Впервые в отечественной литературе кровавый ад Будапешта, ставшего ареной беспощадной битвы на уничтожение, показан не только с советской стороны, но и со стороны противника.

Андрей Вячеславович Васильченко

История / Образование и наука
Основание Рима
Основание Рима

Настоящая книга является существенной переработкой первого издания. Она продолжает книгу авторов «Царь Славян», в которой была вычислена датировка Рождества Христова 1152 годом н. э. и реконструированы события XII века. В данной книге реконструируются последующие события конца XII–XIII века. Книга очень важна для понимания истории в целом. Обнаруженная ранее авторами тесная связь между историей христианства и историей Руси еще более углубляется. Оказывается, русская история тесно переплеталась с историей Крестовых Походов и «античной» Троянской войны. Становятся понятными утверждения русских историков XVII века (например, князя М.М. Щербатова), что русские участвовали в «античных» событиях эпохи Троянской войны.Рассказывается, в частности, о знаменитых героях древней истории, живших, как оказывается, в XII–XIII веках н. э. Великий князь Святослав. Великая княгиня Ольга. «Античный» Ахиллес — герой Троянской войны. Апостол Павел, имеющий, как оказалось, прямое отношение к Крестовым Походам XII–XIII веков. Герои германо-скандинавского эпоса — Зигфрид и валькирия Брюнхильда. Бог Один, Нибелунги. «Античный» Эней, основывающий Римское царство, и его потомки — Ромул и Рем. Варяг Рюрик, он же Эней, призванный княжить на Русь, и основавший Российское царство. Авторы объясняют знаменитую легенду о призвании Варягов.Книга рассчитана на широкие круги читателей, интересующихся новой хронологией и восстановлением правильной истории.

Анатолий Тимофеевич Фоменко , Глеб Владимирович Носовский

Публицистика / Альтернативные науки и научные теории / История / Образование и наука / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное