Андрей развернул записку, накарябанную миниатюрным почерком, струящимся симметричными буквами, и принялся с интересом читать: «Дорогой мой возлюбленный, милый Аннато. Пишу тебе с искренним покаянием. Я рада, что мы с тобой последовали эльфийским традициям и сочли необходимым приговорить меня к смертной казни через изгнание в океанские пучины. Не волнуйся: моя жизнь – лишь точка на карте истории, которая в любом случае должна исчезнуть, как должны исчезнуть все эльфы, будучи наказанными за свои преступления. Мы с тобой нарушили так много законов, обеспечивающих баланс в Мидлплэте, что, надеюсь, и ты погибнешь в ближайшем турнире. Если этого не случится, обещай, что займешься воспитанием нашего сына и обеспечишь его жизнь, как последнего представителя эльфийского народа. Уверена, ему придется доживать свой век в одиночестве, на которое мы сами его обрекли. Но это не худшая участь. Родиться и прожить тяжелую жизнь лучше, чем не рождаться. Кстати, я придумала имя для нашего мальчика. Назови его Вильгельм.

На этом я с радостью бы с тобой распрощалась, назвав это письмо предсмертной запиской, но, по несчастному стечению обстоятельств, мой батискаф попал в подводное течение, которое спасло мою бездуховную жизнь. Меня вынесло на близлежащий остров. Духу покончить с собой мне, к сожалению, не хватило. Поверь на слово, милый Аннато: я пыталась себя убить. Но каждую мою попытку сводил на нет безжалостный инстинкт самосохранения. Наверное, из-за него мы, эльфы, бьемся друг с другом на Арене, будучи не способны вырезаться все одним разом. Выявив в ходе попыток утопиться, что обнаруженное мною течение огибает остров и возвращается в наш гидрополис, я решилась отправить к тебе пустой батискаф с этим письмом, брошенным на панель управления.

Я все еще надеюсь, что мне удастся нарваться на диких животных или же быть ограбленной и растерзанной местными жителями. Но в том случае, если этого не случится, я буду ожидать тебя на южном пляже обнаруженного мною острова каждую субботу. Если захочешь встретиться втайне от эльфийского общества и утонуть в моих сладких объятиях, буду рада тебя увидеть. Надеюсь, ты проигнорируешь мои пламенные речи, разорвешь это письмо и останешься верен проповедуемым тобою же ценностям и принципам. Если нет, то готова разделить с тобой твой позор.

Прощай или до свидания. Твоя Камилла».

В конце записки красовался отпечаток губной помады. Андрей свернул письмо, передал его Алексикову и впечатлительно произнес:

– Завтра суббота.

– Верно, – кивнул Алексиков. – Что, хочешь увидеть воссоединение семьи?

Андрей отрицательно покачал головой:

– Не думаю, что я заслужил так много доверия.

– Может, и не заслужил. Но ты был весьма убедителен, при том, что я изначально не хотел тебя видеть за этим столом. К тому же, неизвестно с какими местными обитателями мы можем столкнуться на острове, и как они настроены по отношению к эльфам. По приказу Аннато уничтожено практически все огнестрельное оружие. Так что ствол лишним не будет. У тебя ведь он сохранился после перестрелки в порту?

Андрей кивнул. В личные телохранители генералиссимуса он не нанимался, так же, как не желал участвовать в эльфийских семейных передрягах. Однако возможность познакомиться с матерью Вильгельма маячила перспективой найти решение, позволяющее украсть Скрижаль, не убивая мальчика. Как это сделать пока непонятно, но стоит задуматься над потенциальной возможностью. Отказываться от путешествия глупо.

– Во сколько? – спросил Андрей.

– В восемь. Придешь сюда, – ответил Алексиков и, снизив голос на тон, добавил: – И не пей ничего сегодня. Не хочу больше видеть твою похмельную физиономию.

Андрей снова кивнул и, поблагодарив нового генералиссимуса за предоставленное кушанье и оказанное доверие, удалился в свою комнату. Нужно было согнать остатки замеченного Алексиковым похмелья, почистить пистолет и получше спрятать на время своего отсутствия Скрижаль Силы.

Глава 22. Кромешная идеология

Утро началось со скандала. Андрей отбивался от летящих в его адрес проклятий, изворачиваясь языком, как змеей. Призрак разбушевался. Темноборец осторожно предположил, что от бездействия триггерит призрачий компас, и на него сразу вылилась очередная волна оскорблений:

– С моим компасом все в порядке! Это ты – тряпка, не готовая шевелиться!

Похоже, призрачий компас и вправду триггерил. Подавая в мозговой центр разрозненные сигналы, он вызывал сменяющие друг друга фазы бесцельной агрессии и эмоционального спада. Своим поведением Олег напоминал девушку, мучительно переживающую выдавшиеся особо болезненными критические дни.

– Лучшего момента может уже не представиться! – кричал Тиглев, тыкая в грудь темноборцу оттопыренным указательным пальцем. – У тебя есть возможность безнаказанно прикончить и Алексикова, и Вильгельма! И ты хочешь сказать, что ей не воспользуешься? Убей их на острове – и никто не узнает!

– Я уже говорил тебе, что не собираюсь убивать ребенка, – парировал Андрей.

– Призрачий компас!

– И на это я тебе отвечал.