Читаем Тайны Нельской башни полностью

– Да-да, конечно… Но должен ли я сопровождать тебя или предоставить тебе охрану?

– Я хочу быть там одна.

– Одна? Ха! Черт! А что если узник тебя придушит?

– Это уже мое дело, – спокойно промолвила Мабель.

«В сущности, – подумал прево, – тогда одной колдуньей станет меньше, так как, будь я проклят, если эта дьяволица не есть настоящая колдунья».

– Хорошо! – сказал он вслух. – А когда ты выйдешь – если выйдешь, – то скажешь, чего желаешь… чего, нашей щедростью, желает пожаловать Ланселоту Бигорну королева: добрую веревку, достойный удар топором по шее или же крепкий сон на дыбе…

– Скажу непременно. А теперь прикажи отвести меня туда, прево.

– Вот еще! Да я сам тебя отведу, женщина, точнее, не совсем сам, но в сопровождении полудюжины вооруженных кинжалами лучников, так как мне совсем не хочется отправиться к сатане с тобой за компанию.

Прево направился к двери. Мабель пожала плечами и последовала за ним. В коридоре ждали не шесть, а все двенадцать лучников. Плюс два тюремщика: ключник и факелоносец. В красных отблесках коптящего пламени вся эта невероятная группа, в которой выделялся призрачный силуэт Мабель, двинулась в путь по мрачным коридорам с их пониженными – словно для того, чтобы приглушать стоны – сводами, с их облупившимися – словно какие-то страдальцы пытались расцарапать невозмутимые камни ногтями – стенами.

Через пару минут они вышли к винтовой лестнице.

По мере того как они спускались в густом мраке, взгляд Мабель становился все более и более пылким, чем дальше они погружались в эту тяжелую и влажную атмосферу, тем свободнее, казалось, она дышала.

Мабель шла к первой ступени своего возмездия.

Внезапно прево открыл какую-то дверь.

– Это здесь? – спросила Мабель.

– Нет. Просто взгляни.

Просунув голову в приоткрытую дверь, Мабель увидела просторный зал: на плиточном полу, то тут, то там, виднелись пятна крови; в одном углу стояла складная кровать, в другом – деревянные колодки, с помощью которых узникам ломали кости ног; веревки, виселица, топоры, на стенах – клещи, стальные инструменты, плаха для обезглавливания и даже горящая печь, где уже нагревались кандалы.

Мабель обвела эту комнату, где уже что-то подготавливали двое тюремщиков, долгим, внимательным взглядом, но даже не вздрогнула. Прево рассмеялся и сказал:

– Вот. Тебе остается лишь выбрать то, что подходит твоему человеку.

– Выберу, когда его увижу, – промолвила Мабель.

Тогда прево подал знак, и через несколько шагов ключник открыл уже другую дверь.

То была дверь камеры Ланселота Бигорна.

– Входите, – произнес Жан де Преси с той улыбкой, какая всегда озаряла его лицо в дни выгодных сделок, – мы подождем вас там… в той чудесной комнате, которую вы только что видели.

Мабель кивнула и вошла, неся факел, который ей передал один из сопровождавших прево людей.

* * *

Ланселот Бигорн, как Александр накануне битвы при Арбелах, как Ганнибал накануне битвы при Каннах, как позднее Конде накануне битвы при Лансе, как, наконец, все полководцы, которые, по словам истории, этой великой подхалимки, мирно спали в тот момент, когда на кону стояла их жизнь и судьба, Ланселот Бигорн, похожий на всех этих воителей и более отважный, чем они, так как он был совершенно уверен в том, что его сражение уже проиграно, крепко спал.

Громкий и негармоничный, но ритмичный и размеренный храп, похожий на храп чистой совести (а почему бы совести и не храпеть, когда она способна пробуждаться, засыпать, говорить и т. д.?), словом, этот носовой храп – за отсутствием совести, – которому не в чем было себя упрекнуть, ясно свидетельствовал о том, что узник, в отличие от скифов, не боится даже и того, что на его голову могут обрушиться небеса. Ланселот Бигорн был счастлив, или, по крайней мере, ему снилось, что он счастлив, что, возможно, является высшей формой счастья.

Однако же когда свет факела упал на его веки, он поморщился, пробормотал какое-то ругательство и перекатился с правого бока на бок левый, дабы продолжить свой сон.

В этот момент на его правое плечо легла чья-то рука.

Бигорн издал новое бормотание потревоженного счастливого сони и перекатился на спину.

Затем он приоткрыл глаза.

В ту же секунду они расширились от ужаса, он распрямился со смутным предчувствием того, что из приятного сна он резко перенесся в некий чудовищный кошмар, затем забился в угол, возле которого спал, начертил в воздухе большой крест и, стуча зубами, пробормотал:

– Обитатель иного мира, я заклинаю тебя вернуться в могилу, позволив доброму христианину спокойно досмотреть до конца его последний сон!

Затем вдруг в голову ему пришла неожиданная мысль.

– Уф! – промолвил он, тяжело вздохнув. – Если уж Господь ниспослал мне это видение, значит, завтра, на рассвете, меня поведут на виселицу… Дорогой святой Варнава, – добавил он, – я ничего не могу тебе обещать. Но, если подумать, я и так отдавал тебе многое из того, что удавалось добыть, так что если у тебя только не каменное сердце, если живет на небесах благодарность, ты должен избавить меня от этой напасти.