Читаем Тайны Нельской башни полностью

Мабель провела рукой по лицу. Ее била конвульсивная дрожь. Машинально она перевела взгляд на факел, пламя которого то почти затухало, то разгоралось ярче.

Бигорн продолжал:

– Эти другие, о которых я говорю, нашли ребенка в той заброшенной хижине, в которой я его оставил.

Хриплый вздох вырвался из груди Мабель. Она хотела заговорить, но губы не слушались. Однако рука ее с такой силой сжала руку Бигорна, такую мольбу излучали ее глаза, что, потрясенный до глубины души, Ланселот произнес твердым голосом:

– Ребенок, которого я оставил в той хижине, был жив. Те, другие, которые нашли его, вы слышите, Анна де Драман, нашли его живым: живым же они его и унесли!.. Малыш Жан не был убит ни мной, ни другими…

Ужасный крик разорвал тишину камеры.

Ланселот Бигорн закончил:

– Ваш сын, Анна де Драман, ваш сын жив. Я его видел. Я даже говорил с ним все эти последние дни. Анна де Драман, вы хотите увидеть вашего сына?..

– Жив! – простонала Мабель.

– Жив! – торжественно подтвердил Ланселот Бигорн. – Клянусь вам в этом головой этого ребенка, которого я успел полюбить, клянусь кровью Христовой, и если я лгу, да буду я вечно скитаться от мрачных земель чистилища до горящих равнин ада. Святой Баболен мне свидетель: никогда еще я не давал такой клятвы!

* * *

И тогда, в то время как Мабель, вся дрожа и все еще не в силах прийти в себя от радости, склонившись к Ланселоту, слушала его всем сердцем, наш искатель приключений рассказал, как у него не хватило духу выполнить приказ Валуа, как он оставил ребенка в заброшенной хижине, чтобы позднее вернуть матери, как, придя за мальчиком, его уже не обнаружил.

Затем он поведал Мабель, как малыша Жана нашли те люди, которые увезли его в Бетюн: весь рассказ, услышанный им от Симона Маленгра.

– Эй! – воскликнул он вдруг, когда закончил. – Что это с вами? Клянусь дьяволом, вы разбиваете мне сердце!.. Что это с моими глазами?.. Как! И я тоже плачу?..

Действительно, Ланселот Бигорн плакал.

Плакал, глядя на плачущую мать Буридана.

Она упала на колени. Она схватила грубые – и, добавим, очень грязные – руки Ланселота Бигорна. Она покрывала их поцелуями и стонала:

– Как я тебя проклинала! Как желала тебе смерти и мучений! А ты говоришь, что мой малыш жив! Говоришь, что ты его спас, мой славный Ланселот! Да ты самый лучший человек на свете!.. Каков он?.. Высок, силен и красив, наверно? Он уже и тогда был крепышом, а когда сжимал кулачки, казалось, вот-вот ударит. Ты знаешь, мой славный Бигорн, я могу все! Ни о чем не беспокойся. Считай, что ты уже богат – я об этом позабочусь… Да, но, надеюсь, ему-то не довелось страдать так же сильно, как мне? Нет… понимаю, те люди, которые его подобрали, были хорошими людьми… Только бы он не забыл свою мать!.. Только скажи, чего ты хочешь, мой славный Бигорн, – и ты это получишь…

Вытерев глаза, Ланселот отвечал:

– Клянусь рогами дьявола, сейчас я хочу лишь одного: выбраться отсюда. Что до богатства, то я им, конечно, пренебрегать не стану, учитывая тот факт, что даже если потрясти меня как следует, из моих карманов не выпадет ни единого су, ни даже денье. Однако же, так как деньги нужны лишь, чтобы хорошо есть и еще лучше пить, а для того, чтобы пить и есть, нужно жить, а для того, чтобы жить, нужно…

Ланселот Бигорн и дальше бы продолжал свои мудреные логические умозаключения, если бы Мабель не встала и не потащила его к двери. В коридоре она наткнулась на томившихся в ожидании лучников.

– Ха-ха! – воскликнул Жан де Преси. – Сами ведете нам вашего человека! Судя по тому пылу, с каким этот малый следует за вами, похоже, ему так и не терпится, чтобы его допросили! Ну, женщина, что решила? Повешение? Пытка? Дыба?

– Свобода, – отвечала Мабель. – Именем королевы, этот человек свободен.

– Именем королевы! – повторил прево суровым голосом, с трудом скрывая свое удивление.

Лучники при этих словах: «Именем королевы!», вытянулись по стойке смирно и отдали честь, словно королева сама там присутствовала.

– Сержанты, – продолжал прево, – откройте ворота и выведите узника за пределы нашей тюрьмы Шатле!..

* * *

Спустя десять минут Ланселот Бигорн, широко улыбаясь, полной грудью вдыхал прохладный воздух, что поднимался от Сены.

– Клянусь святым Варнавой, святыми Баболеном и Панкратием, и даже святым Адамом, которого, если не ошибаюсь, изгнали из рая! Там, в подземелье, я находил, что мой рот слишком широк для воздуха, который в него проникает. Здесь же он кажется мне слишком маленьким для воздуха свободы… Никогда мы, люди, не будем чувствовать себя удовлетворенными в полной мере. Но пойдем-ка подальше от этого места нищеты и страданий!

– Твоя нищета вскоре закончится, дорогой Ланселот, – сказала Мабель.

Когда они поднялись на Гревскую площадь, мимо прошел ночной сторож, покачивая фонарем и крича меланхоличным голосом:

– Спите спокойно, парижане! Сейчас полночь, парижане!