– Полночь! – глухо промолвила Мабель и вздрогнула, словно очнулась ото сна. – Полночь!.. Но раз мой сын жив… тогда я не могу допустить… О, я несчастная!.. Какая же я презренная мерзавка!.. Уже слишком поздно!.. В этот минуту Маргарита дает ему яд!..

Бигорн покачал головой:

– Раз уж вы столь влиятельны, я больше не боюсь за вашего сына, Анна де Драман.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что он был арестован во время студенческого бунта в Пре-о-Клер. Но вы вытащите его из тюрьмы, как вытащили меня… Да, кстати, забыл сказать: ваш сын – это мой хозяин… крепкий, однако, парень! Вы будете гордиться им, клянусь кровью Господней, так как никто не может сказать, что он более отважен, дерзок и силен, чем Жан Буридан!

Жалобный вопль, вопль тревоги и страха разорвал тишину Гревской площади.

– Жан Буридан! Жан Буридан!.. Ты сказал: Жан Буридан?

– Да, – растерянно проговорил Бигорн, – таково имя вашего сына.

– Сейчас полночь, парижане!.. – донесся далекий голос сторожа.

На сей раз глухой, приглушенный стон, похожий на рев быка, которого ведут на убой, сорвался с бледных губ госпожи де Драман, и она повалилась на землю, прохрипев:

– Это мое проклятие!..

XXXI. Пузырек с ядом

Посетив камеру Ланселота Бигорна мы теперь переместимся в ту, где были заперты Буридан, Филипп и Готье д’Онэ. И если какой-то читатель сделает нам замечание, что у нас, мол, за последние главы набралось слишком уж много камер, мы ему ответим так: не наша вина, что герои этой истории столь часто попадают в тюрьму. Разумеется, мы бы предпочли описать их пребывание в каком-нибудь веселом кабачке, но факты таковы, каковы они есть, а мы являемся всего лишь рассказчиком.

В любом случае, если мы и не можем, к величайшему своему сожалению, обнаружить наших героев, свободными и счастливыми, в зале какого-нибудь трактира, по крайней мере, представляем читателю сцену их кутежа, о котором мы уже говорили.

Итак, Буридан, Филипп и Готье сидели за столом.

Было одиннадцать часов вечера. Не то чтобы их пирушка – а то была настоящая пирушка – так затянулась, но, по какой-то непонятной прихоти, обслуживавший их слуга только-только накрыл стол. Тщетно весь вечер Готье колотил кулаком в дверь, крича, что умирает с голоду, – слуга из-за двери лишь советовал ему сохранять терпение, даже не подозревая, что подобная добродетель была Готье совсем не свойственна.

Наконец, как мы уже сказали, стол был накрыт, и трое друзей заняли свои за ним места, отметив, что ужин еще более, чем предыдущие, богат на дорогие блюда и вина, которым Буридан и Готье героически оказали честь и к которым Филипп остался абсолютно равнодушен.

Само собой, завязался разговор. И, как всегда, повосторгавшись насчет того, как с ними обходятся в сей странной тюрьме, друзья принялись беседовать о том, о чем обычно говорят узники, – о свободе.

– Ах, – сказал Буридан, – если бы мы только знали, где находимся!

– Если бы, – добавил Готье, – я только знал, как построена эта тюрьма!

– И что бы тебе это дало? – мягко спросил Филипп.

– Боже правый, возможно, это помогло бы нам найти путь к бегству, тогда как мы сидим здесь, как барсуки в норе – пусть и с хорошими припасами, но, согласитесь, все же как барсуки, – а мне этого явно недостаточно.

– Чего же тебе не хватает? – вяло улыбнулся Филипп.

– Разрази меня гром! Да того, что я не могу пойти куда мне взбредется, подраться с патрулем, навестить Аньес Пьеделе, выиграть несколько экю в «Истинном Роге», да всего того, из чего и состоит жизнь, черт возьми!

В этот момент, и так как ужин подходил к концу, вошел слуга.

Здесь мы должны сказать, что Филипп д’Онэ и его брат снова надели маски и не снимали даже ночью, – из опасения, что кто-нибудь войдет и заметит их лица.

Слуга – а прислуживавшего им человека никак нельзя было назвать тюремщиком – поставил на стол флакон, на первый взгляд, содержавший чистую воду.

– Что это? – полюбопытствовал Готье.

– Напиток, предназначенный лишь для одного из вас, – отвечал слуга.

– И для кого же, черт подери?

– Для того, на ком нет маски.

– Тогда это для меня! – воскликнул Буридан и, схватив пузырек, внимательно его осмотрел. – И кто же столь щедро жалует мне этот напиток?

Но слуга уже исчез. Буридан принюхался к флакону, но никакого запаха не обнаружил, потряс, разглядывая его на свету, но оказалось, что содержащаяся в пузырьке жидкость совершенно бесцветна.

Буридан посмотрел на друзей.

– Какой-то напиток? Для меня одного? Что бы это значило?

– Хе! – воскликнул Готье. – Вероятно, это от некой дамы, которая желает тебе добра и которая узнала, что ты в тюрьме.

Буридан перелил содержимое пузырька в свой кубок.

– В таком случае, – проговорил он, – я его выпью, и выпью один, в честь сей дивной незнакомки… Кто знает, может, он подействует на меня самым благоприятным образом?

– Или же пагубным! – рассмеялся Готье.

– Не пей, Буридан! – серьезно промолвил Филипп.

– Это еще почему?..

Буридан вздрогнул, но тотчас же взяв себя в руки, продолжал: