Читаем Тайны Нельской башни полностью

– И хорошо кормят! – поддержал товарища император Галилеи. – Помнишь, какой пир он закатил для нас во «Флёр де Лис»?

– Уж и слюнки текут, Гийом.

– Смерть и кровь Христова! Да при этих воспоминаниях мой голод превращается в ярость. Как это постыдно, Рике, что мы, император и король, бродим по улицам, как изголодавшиеся собаки.

– И даже не как собаки, – жалобно протянул Рике. – Те хоть нюхом обладают и всегда знают, где достать себе пропитание.

Эта констатация была подчеркнута двойным вздохом.

Затем друзья, еще более голодные, чем прежде, так как разговор этот вызвал в их представлении самые аппетитные блюда, какие только можно себе представить, продолжили свой путь, хмурые и понурые, но держащие ухо и глаз востро.

– И все это, – проворчал Бурраск, – по вине проклятой Маргариты!

– Вот бы она попалась нам в руки, эта прекрасная королева Франции! – осклабился Рике.

– И что бы ты с ней сделал?

– Заставил бы поститься, – сказал Рике. – Запер бы где-нибудь, даже не знаю, где, например, в той же Нельской башне, привязал бы к скамеечке, а перед ней, в двух шагах, поставил бы столик с мясным ароматом; таким, чтоб в нос шибал, к примеру, с поджаренной в печи олениной!..

– Гм! Совсем не плохо, – произнес Бурраск.

– Затем, – восторженно продолжал Рике, – я попросил бы хозяина подать гуся, я хочу сказать, целого гуся, да еще начиненного каштанами.

– Начиненного каштанами! – пробормотал Бурраск, облизнув губы.

– Затем, – продолжал Рике, – последовал бы конфитюр, приправленный сухими грушами, затем нашпигованный жирными кусочками сала омлет, затем большой пирог с густым заварным кремом, большой, как эта луна, что смотрит на нас и смеется над нами, мерзавка! Затем пулярка, затем…

– Остановись! – пробормотал Бурраск. – Дай переварить…

– Затем пирог с угрями, – завопил Рике, – а если и этого окажется недостаточно, то добавим сюда еще и жареных пескарей Сены, которых бросают на сковородку еще трепещущими, а затем – ам! – съедают за один присест…

Друзья переглянулись и в едином жесте потуже затянули пояса…

Этот затянутый пояс – увы! – и был их сегодняшний ужин.

– Уж не думаешь ли ты, – спросил Рике уже более холодным тоном, – что королева Маргарита устоит перед этим?.. Какая смерть для нее, обожающей, должно быть, всякие лакомые кусочки! Какая месть для нас, Гийом!.. Ах, был бы здесь Буридан!..

– Точно! Ведь это он нам сказал: Licitum est occidere reginam. Дозволяется убить королеву… Да, вот только он не уточнил, следует ли морить ее голодом…

– Да мы сами скоро с голоду сдохнем, – заметил Рике. – А ты ведь император. А я – король! Стало быть, и королева вполне может умереть с голоду. Логика – прежде всего!

И, рассматривая так то один вопрос, то другой, то третий, пытаясь, как было модно в то время, обмануть голод сложными рассуждениями, сворачивая то налево, то направо, приятели не заметили, как наступила ночь.

Сами о том не догадываясь, они вышли к Гревской площади.

Там они остановились у позорного столба, громоздкой конструкции, что высилась неподалеку от стоявшей посреди площади виселицы.

Как раз в этот момент у Ланселота Бигорна, в его камере в Шатле, состоялся с Мабель разговор, результаты которого вы уже знаете.

Гийом Бурраск и Рике Одрио опустились на землю, прислонились спинами к каменной кладке столба и обратили взоры в направлении Сены.

Они чувствовали себя уставшими – от долгой ходьбы, голода, подступавшего сна, тщетных поисков крова… и, однако же, заснуть вот так вот просто им никак не хотелось.

Меланхолично они подняли глаза на повешенного, который безвольно болтался на конце веревки под большой перекладиной виселицы. Луна с насмешливым лицом освещала эту картину, которую обрамляли небольшие колоколенки, выступавшие из всех частей темного холма.

– Вот он-то голод уже не испытывает! – промолвил император, указав на повешенного.

– Да и жажда его не мучает! – добавил король.

– Вообще кажется, что ему очень там хорошо. Посмотри, как мягко его раскачивает этот бриз, идущий от Сены. Клянусь рогами мэтра Каплюша, палача этого города, сей повешенный, несомненно, ликует неким тайным ликованием. Похоже, он даже смеется…

– Черт возьми, а ведь так и есть! Он просто хохочет!

– И чувствует себя лучше, чем в своей кровати.

– В конце концов, Гийом, может, это не так уж и неприятно – быть повешенным?

– Гм!..

– А что если и нам попробовать?..

Так они разговаривали, и от голода у них уже кружились головы, когда Гийом Бурраск схватил вдруг руку Рике Одрио и прошептал:

– Тише! Сюда идут!

Действительно, в этот момент на площадь со стороны реки вышли и остановились человек восемь-десять. Один из них отдал другим распоряжения или приказы, после чего вся группа, за исключением того, кто говорил, развернулась и направилась к Шатле тем тяжелым шагом, какой бывает у жандармов патруля.

Тот же, что остался один, безмятежно зашагал к особняку, стоявшему напротив дома с колоннами.

– Какой-то буржуа! – сказал Одрио.

– Рике! – промолвил Гийом.

– Что еще, дружище?

– А не лучше ли кошельку этого славного буржуа будет на нашем поясе, чем на его?