Читаем Тайна Лидии полностью

Однако через некоторое время принцессе наскучило сидеть, и она подошла взглянуть на рисунок. Лидия отложила карандаш. Она была довольна своей работой, но все-таки беспокойно косилась на принцессу. Вдруг ей не понравится? Ведь ее рисовал сам Веласкес! Принцесса смотрела на свой портрет, поджав губы, а потом подозвала Ану и Исабель. Те сделали большие глаза.

– Великолепно! Невероятно мило! – в один голос воскликнули они. – Недурно для двенадцатилетнего шута!

– Научи меня так рисовать, Лидия, – сказала Маргарита. – Вот точно так, как ты.

– Не думаю, что получится…

– Но я приказываю! – нахмурилась принцесса. – Ты должна слушаться!

Не смея возражать, Лидия молча кивнула.

– Но не сейчас. Сейчас я хочу поиграть в прятки! – решила Маргарита. – Ана пусть считает, а мы будем прятаться. Скрываться можно в этой комнате и в соседних, а дальше ходить нельзя, иначе она нас не найдет.

Придворные дамы послушно кивнули, Ана встала лицом к стене и принялась считать. Исабель приподняла один из гобеленов и спряталась за ним. Принцесса открыла дверь и жестом велела Лидии следовать за ней. Они оказались в огромной гардеробной, где висело множество платьев из шелка и бархата всех цветов радуги. Принцесса закрыла дверь, и стало совсем темно. Схватив Лидию за руку, она потащила ее через ряды щуршащих платьев. Ткань щекотала лицо, и Лидия чихнула.

– Тихо! – прошептала Маргарита. – Я спрячусь здесь. А ты иди туда.

Она открыла какую-то дверь и вытолкнула Лидию в коридор. Дверь захлопнулась. Лидия стала ждать. Когда ей наскучило стоять без дела, она попробовала открыть дверь, которая оказалась заперта. Подождав еще немного, Лидия стала стучать. Никто не отпер. Лидия принялась звать принцессу, но ответа не последовало. Может быть, Маргарита забыла о ней? Лидия поняла, что надо искать другой путь. Коридор привел ее к лестнице, которая, в свою очередь, вела в другой зал, выбраться откуда можно было по новой лестнице. Вскоре Лидия поняла, что окончательно заблудилась, и испугалась: ведь ей запретили ходить по дворцу одной! Что, если она встретит Хосе? Оправданий и рассказов об игре в прятки он и слушать не станет. Ах, если бы Мария Барбола была здесь!

Лидия впала в отчаяние. Она кружила по залам и комнатам, которых никогда раньше не видела. Большинство комнат были пустынными и неуютными, лишь кое-где попадался комод на изогнутых ножках или позолоченный стул с высокой спинкой. На стенах были золоченые кожаные обои и мрачные портреты строгих мужчин в черных костюмах с высокими воротниками и рыцарей на лошадях. Лидия устало спустилась по длинной лестнице, открыла очередную дверь и замерла на пороге. Посреди зала спиной к ней стоял мужчина в черной одежде. На мгновение Лидии показалось, что это Хосе, но потом она увидела, что мужчина стоит перед огромным мольбертом и держит в руках палитру и кисть. Это, конечно, был Веласкес. Теперь Лидии было видно все полотно, очень хорошо ей знакомое. Оно изображало зал, в котором она так неожиданно оказалась вчера, и всех присутствовавших там: принцессу Маргариту и придворных дам, короля с королевой, Марию Барболу и прочих – и даже самого художника, Веласкеса. Вчера Лидия смотрела, как эти люди позируют ему для этой картины. И вот она опять видит это полотно!

Лидия стояла на пороге, стараясь отдышаться после беготни по этажам дворца. Художник обернулся и посмотрел на нее. Так они и глядели друг на друга – запыхавшаяся Лидия с пылающими щеками и Веласкес с каменным лицом.

– Итак, – произнес он наконец, – передо мной новый шут собственной персоной. Чем обязан вашему визиту?

Лидия не совсем поняла последнюю фразу, но вид у Веласкеса по крайней мере был не злой, а голос – теплый и звучный.

– Вы дописали картину? – застенчиво спросила Лидия.

– Почти.

– А можно мне посмотреть?

– Разумеется.

Лидия рассматривала картину, приоткрыв рот от изумления. У нее едва не закружилась голова от странного чувства, будто она вот-вот окажется там, на холсте. Словно прочитав ее мысли, Веласкес произнес:

– Сожалею, что вы не попали на картину, шут. Вы прибыли слишком поздно.

Лидия размышляла над увиденным.

– Вы изображаете на картине человека, который пишет картину?

– Именно так.

– И на той картине есть тот, кто пишет картину. На которой изображен пишущий картину… которая становится все меньше и меньше.

Веласкес молча кивнул.

– И где же конец? – спросила Лидия.

– Конца нет, – ответил Веласкес, – цепочка длится, только становится все мельче и мельче. В конце концов глаз уже не может ничего различить, но цепочка длится.

– Но что все это значит? Не могу понять эту картину, – призналась Лидия. – Она поразительна, чудесна, но совсем не похожа на другие.

– Что все это значит? – Веласкес еле заметно улыбался, теребя кончик уса. – Ничего не значит. Или значит все. В конце концов, это просто картина.

– Но она как живая! Вчера, в зале, я была как будто внутри картины. Теперь вижу ее готовой – и уже не знаю, где картина, а где реальность.

– Этого никто не знает, – загадочно ответил Веласкес.